Вверх страницы

Вниз страницы

Близ при дверях, у последних времен.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Люди православные » Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...


Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Богатыри духа. Примеры высоты и чистоты христианского духа.









Есть на Руси богатыри духа. Примеры высоты христианского духа.



Старик Ираклий.

Старик Ираклий сидел на плетеном стуле у порога своего дома.

Эта привычка сидеть по вечерам во дворе дома и созерцать окружающий мир, вспоминать прошлое появилась у него в последние годы.

Слабые порывы теплого ветра доносили запахи осенних трав и последних цветов, ласково касались лица, шевелили седые волосы. На еще светлом небе появились первые звезды.

Да, жизнь прошла!

Много в ней было всего, очень много. Старик Ираклий перебирал дни своей жизни, как четки. Он старался дать оценку уже отшумевшим делам, раскаивался в дурном, горевал о том, что можно было сделать хорошего.

И благодарил, благодарил Бога за все. Да, скоро, очень скоро он будет больше давать Ему отчет.

Последнее время старика стала преследовать мысль, что, возможно, не все было сделано им в этой жизни, что, может быть, можно еще успеть сделать то, что он упустил.

Вот и сейчас, сидя у порога своего дома и глядя на темнеющее небо, он мысленно обращался к Нему: "У меня была прекрасная жизнь. Были силы, здоровье, удаль и красота. Я имел разум стараться не делать зла, старался жить по Твоим законам. Меня окружали верные друзья. Я вырастил красавца сына. Это был Твой подарок мне под конец моих дней. Ты дал мне наследника тогда, когда я уже думал, что покину этот мир, оставив свой дом пустым. Скоро я увижу Тебя. Но мне кажется, что что-то очень важное мною не сделано. Что? Подскажи мне. Я хочу уйти, сделав все, что мне по силам."

Размышления старика были прерваны цокотом копыт по дороге. Кто-то летел во весь опор. И вот перед изгородью на взмыленном коне появился всадник.

"Отец, спрячь меня. За мной гонятся. Я погибну," - задыхаясь, произнес незнакомец.

Старик спрятал гостя и его коня в сарае за домом. И не успел он прикрыть двери сарая, как его вновь окликнули. За изгородью было несколько всадников, они взволнованно переговаривались. Один из них обратился к старику: "Отец, ты никого не видел? Мы преследуем одного человека. Он негодяй."

"Нет," - ответил старик.

Всадники умчались, и опять мир окутала тишина. Уже совсем стемнело. Ираклий не спешил уходить, хотя вместе с наступающей ночью пришла прохлада. Он очень любил эти часы, когда мир затихал и становилось слышно дыхание Бога. Но в этот вечер насладиться тишиной ему не пришлось.

На дороге послышался скрип колес, шаги многих людей и тревожные голоса. "Что-то случилось!" - подумал старик, и тревога охватила его. Он поднялся и подошел к изгороди: изо всех сил он пытался вглядеться в ночь. Тревога усиливалась, и старик вышел на дорогу.

"Почему мне так тревожно? - подумалось ему. - Это, наверное, наши возвращаются с праздника."

В кромешной тьме южной ночи он ничего не мог разглядеть, да и люди были еще далеко.

Просто в тишине звуки далеко слышны. Но старику казалось, что это многими голосами говорит беда и что ног у нее тоже много.

Шествие остановилось прямо перед ним.

Впереди шел Нугзар. Когда-то в детстве они вместе бегали купаться на реку, были заводилами всех ребят села.

Теперь Нугзар был такой же седой, как Ираклий. И теперь он был вестник беды для своего друга детства.

Когда-то они вместе ушли на фронт, воевали в одном полку и вместе вернулись в село. Много они видели страшного в ту войну. Но сейчас было страшнее.

И сжав руки друга, Нугзар, задыхаясь, произнес: "Ираклий, Томас убит."

Нет, не заплакал старик Ираклий. Не закричал, не застонал.

Он медленно подошел к телеге и долго вглядывался в спокойное лицо сына.

Он вырастил его один. Жена умерла, когда ребенку было два года. Сам Ираклий был уже далеко не молод.

Родных у него не было. Они были два самых близких друг другу человека. И вот теперь....

"Господи! Господи!" - прошептал старик и упал, обняв тело сына.

Три дня прошли как во сне.

Похороны, поминки.

Односельчане говорили, что на празднике в соседнем селе Томас посмеялся над конем юноши из дальнего села. Юноша тот остался сиротой несколько лет назад, а конь этот был памятью об отце.

Парень ушел, а потом вернулся с оружием и застрелил Томаса. Убийцу искали и не нашли.

Все закончилось. И старик остался один в своем доме.

И опять вечером он сидел у крыльца и смотрел на окружающий его мир, но теперь из глаз его текли слезы. И вдруг он вспомнил о том человеке в сарае.

Вспомнил и понял, кто это. Медленно вошел Ираклий в дом и долго смотрел на старинное оружие, развешанное на стене. Это была память об отце и деде.

А потом также медленно он вышел из дома и пошел к сараю.

Когда Ираклий открыл сарай, то увидел огромные испуганные глаза ребенка. Худенькая фигурка скорчилась в углу. С ужасом и тоской мальчик смотрел на старика. За три дня он, сидя в сарае, слышал и похоронную музыку, и плач, и разговоры. Он понял, в чьем доме находится и ждал расплаты.

Старик Ираклий помолчал, а потом тихо сказал: "Выходи." И ушел. Мальчик выбрался из сарая и подошел к старику. "Прости, отец. Я виноват. Я сам пойду в милицию и все расскажу," - обратился он к Ираклию.

Не глядя на мальчика, старик провел его в дом и велел поесть и выпить вино, помянув Томаса. А потом, все также не глядя, спросил, кто он, сколько ему лет, с кем живет.

Оказалось, что парнишке 16 лет.

Несколько лет назад погиб в горах отец, мать умерла раньше. Он - один как перст. Ни родных, никого. Только пятилетняя сестренка, которую он растит. Работает в совхозе. Конь был памятью об отце, которого он обожал, а Томас грубо посмеялся, назвав коня клячей. Он, конечно, не прав и пойдет сейчас же в милицию.

Старик молчал, долго молчал. Наконец, медленно, ворочая слова как камни, сказал: "Сейчас стемнеет и ты поедешь домой. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Привезешь девочку ко мне. А сам спрячешься на время, пока люди все забудут."

Старик помолчал и продолжал: "Я покажу тебе, где спрятаться." Старик замолчал, а мальчик, боясь пошевелиться, стоял рядом и смотрел на него. "Господи, помоги мне," - прошептал Ираклий, подняв глаза к звездному небу и наконец посмотрел на худенького, дрожащего паренька. "А когда все успокоится, ты придешь к нам, сынок..."

- Так это был старик Ираклий? А девочка - сестра того паренька? - наперебой спрашивали мы проводника. - А почему ты не предупредил, что заедем к нему?

- Он не любит, когда его рассматривают, хвалят, начинают расспрашивать, - отвечал проводник.

- А где тот паренек?

- Он учится в техникуме, в городе. Постоянно навещает Ираклия и сестру.

Спутники мои обсуждали, ахали, восхищались. А я вспоминала голубые ласковые глаза старика, улыбку и маленькую девчушку, не отходившую от него ни на шаг. Я еще тогда подумала: какой мир и покой, какая любовь в этой семье.

Теперь же я думала о другом. Как часто под конец жизни нас мучает то, что мы не все сделали. Как будто в картине нашей жизни не хватает некоего штриха, мазка. И как мучительно ищем мы краски, чтобы положить последний штрих. И часто не найдя, так и уходим с сознанием незавершенности. Старик Ираклий оказался мудр. Он спросил совета у Главного Критика наших полотен.

Летний ветер, наполненный ароматами трав и цветов, солнечным теплом и отблесками небесной синевы, пением птиц, шорохами и вздохами мира, обнимал нас за плечи, трепал волосы, ласкал лица. Главный Художник продолжал писать Свое великое полотно.


"Возьмите меня в заложники..."


Вечером в магазине исправительно-трудовой колонии в городе Плавске Тульской области работали две женщины: продавец и бухгалтер.

Перед самым концом рабочего дня в магазин ворвались двое осужденных, вооруженных заточками, и захватили женщин в заложницы. Бандиты требовали передать им два автомата, гранаты и предоставить автобус для выезда из колонии.

В случае невыполнения требований угрожали убить заложниц. Для этого они приготовили найденные в магазине ножи и соорудили виселицу. Переговоры с начальством не увенчались успехом.

Узнав о случившимся, на место происшествия приехал священник и... попросил допустить его к бандитам...

Чтобы не томить читателя, скажу, что в конце концов пришлось пойти на крайнюю меру - штурм магазина; заложницы были освобождены, бандиты уничтожены, жертв среди сотрудников колонии и группы захвата не было.

Однако речь сейчас о другом.

О том, что участвовавший в переговорах священник, отец Василий Захаров, предложил взять в заложники себя вместо одной из женщин, которая была беременна...

Вот что рассказывает сам отец Василий: "Я пытался спасти пять жизней: заложниц, еще не родившегося младенца и самих преступников, но удалось спасти только три. До сих пор эти ребята стоят у меня перед глазами.

Они в тот момент утратили все человеческое. Мы с отцом Ефремом - иеромонахом, пришедшим вместе со мной, уговаривали их, использовали все свое красноречие, вспоминали все новые и новые примеры из Священного Писания, житий святых, рассказывали о том, как грешники, разбойники и убийцы обращались к Богу, каялись - и становились праведниками.

Но до этих душ невозможно было докричаться. Теперь мы можем лишь молиться об их спасении. И вы знаете, кто это сделал первым?

Та беременная женщина, Жанна, над которой они издевались, то угрожая прирезать, то заставляя выпить с ними водки. Она пришла ко мне в церковь, поставила свечки, заказала панихиду о упокоении своих мучителей.

Потом я крестил ее сына. Здоровенький родился мальчик.

Не чудо ли это?

Ведь после такого нервного потрясения могло случиться все, что угодно. Не награда ли это Жанне за ее молитву, за то, что она по-христиански врагов своих не возненавидела? Другая же женщина после этого два месяца пролежала в больнице.

Когда мы предложили себя в заложники, иеромонах Ефрем сказал мне: "Останьтесь. Лучше я один пойду. У вас семья, дочка трехлетняя." Я не согласился. Почему-то совсем не было страха.

Может быть, потому, что моя жена вместе с псаломщицей все это время, всю ночь молилась за нас в храме.

Помню только, что в душе у меня отчетливо звучали слова: "Нет любви больше той, если кто душу свою положит за други своя."

Верилось, что Господь нас сохранит. Ну а если нет, мы были готовы и смерть принять..." Слава Богу, отец Василий и отец Ефрем живы.

Преступники не согласились на их предложение.

Но и по сей день батюшка не может избавиться от мучительного ощущения вины: не удалось спасти заблудшие души...

Личный архив

+2

2

Памяти блаженной герондиссы Таксиархии (1937–1994).
3 августа − день памяти герондиссы Таксиархии (Дукас). Она приехала в США из греческого монастыря Панагии Одигитрии в 1989 году по благословению духовного отца, афонского старца Ефрема Филофейского (Мораитиса), духовного чада великого старца Иосифа Исихаста. Герондисса Таксиархия стала первой насельницей и игуменией монастыря Рождества Пресвятой Богородицы в американском городе Саксонбурге, штате Пенсильвания. Этот монастырь − первая из восемнадцати обителей, основанных старцем Ефремом Филофейским и Аризонским на американской земле.

Блаженная старица Таксиархия стяжала дары непрестанной молитвы, исцеления душ и телес человеческих, прозорливости, пламенной веры и любви Христовой. Старица подвизалась в монашеском подвиге долгие годы. Известны случаи, когда по её молитве исцелялись онкологические больные. После блаженной кончины герондиссы Таксиархии Господь засвидетельствовал её подвиг появлением на лице почившей благоухающего мира. К дню её памяти, специально для портала «Православие.ру», мы собрали воспоминания о старице близко знавших её людей.
http://s7.uploads.ru/t/VahBn.jpg

Элеана Митчел, духовное чадо старца Ефрема:

– Блаженная герондисса Таксиархия родилась и выросла в греческой деревне Агрия, неподалеку от города Волос. В раннем детстве, во время гражданской войны, она осталась без отца. Мирское имя ее было Афродита Дукас. Блаженная герондисса была щедро наделена красотой, как внешней, так и внутренней. С раннего возраста она была, так сказать, настоящая невеста Христова.

В раннем детстве ей поставили диагноз сердечного заболевания в тяжелой форме. С тех пор началась борьба за ее здоровье. Ей приходилось время от времени ложиться в больницу города Салоники по крайней мере на два месяца. Вначале ей, совсем юной, пришлось поехать в больницу в Салоники совсем одной по причине нехватки средств в семье. Никто не навещал её, как других больных, никто не приносил передачи. Тогда впервые проявилась мужественность ее души.

Совершенно одна в чужом городе, посреди незнакомых людей, обессилевшая, исхудавшая, со впавшими щеками, в одиночестве боролась юная девушка со своей болезнью, мечтая только о том, как бы поскорее увидеть свою мамочку и пожаловаться ей на свои страдания. Однако когда наконец-то наступил этот долгожданный день, и мама приехала ее навестить, Афродита словно услышала Голос Божий, который ее просветил удержаться и не рассказывать про свои страдания. Ее «я» как бы встало на второе место.

Она стала рассуждать с мудростью, удивительной для ее юного возраста: “Ах, как же я огорчу свою мамочку, бедную вдовушку! Разве она меня не любит? Разве и так обо мне не переживает?” И, распознав в этом внутреннем голосе Голос Бога, Афродита сказала своей матери: “Ах, милая мамочка! Мне хорошо в больнице: за мной здесь ухаживают, кормят! Разные женщины меня тут навещают и приносят мне сладости, конфеты, книжки. Время так быстро пролетело!” “Значит, Афродита, ты не огорчаешься, что я не могу тебя часто навещать?” − “Нет, мамочка, у меня нет времени, чтобы грустить и огорчаться! Меня не оставляют без внимания!” Её мать была очень утешена словами дочери и уехала домой со спокойной душой.

Девушка опять осталась одна, но теперь ее боль и нужды не имели такого значения по сравнению с радостью из-за того, что она повидала и успокоила свою маму.

В то время ежедневно, как она сама нам говорила, она молилась, чтобы Господь забрал ее из этой жизни, потому что она казалась самой себе недостойной, ничего не стоящей и только усложняющей жизнь матери, братьев и сестер.

Но Всеведущий Бог не исполнил ее просьбу, а вместо этого сподобил ее принять ангельскую схиму в монастыре Панагии Одигитрии неподалеку от Волоса, рядом с великой герондиссой Макриной, которая её наставляла и взращивала в ней, наравне с другими сестрами монастыря, добродетели жертвенности, любви, терпения и послушания.

Как я помню с ее слов, она говорила: “Знаешь, когда я поняла, почему меня не взял тогда Господь? Когда геронда Ефрем в мои пятьдесят лет мне сказал, что мне придется жить в Америке!”

Благословен Господь Бог, оставивший эту благословенную душу на земле, чтобы мы сподобились ее встретить и узнать! Блаженная герондисса была благочестивая, целомудренная, добрая и благородная старица, склонная к самопожертвованию. Была она и попечительницей сирот (здесь, в США).

Блага мира и мирские воззрения совершенно ее не интересовали. Единственной заботой матушки было спасение всех и своей собственной души. День и ночь, несмотря на усталость до изнеможения, она предавалась сердечной молитве. “Вы когда-нибудь спали стоя, с открытыми глазами?” − спрашивала нас герондисса, улыбаясь при этом благодатной своей улыбкой, которая наполняла вам сердце райским блаженством. “Нет, герондисса, никогда!” − “А со мной случалось”, − отвечала благословенная душа.

Без какого-либо насилия, строгости, осуждения или укора, а только своей добротой и мягкостью, она могла запросто открыть сердце человека, очистить его. И она умела сделать каждый твой день, который ты проводил рядом с ней, прожитым во славу Божию! Как только забрезжит рассвет, сразу же говоришь помимо воли: “Что же мне сделать, чтобы отблагодарить Бога?” И делаешь это невольно, от полноты сердца.

Успение ее произошло третьего августа 1994 года. От госпиталя и до монастыря огромные чистые потоки дождя сопровождали ее исход. Другое чудо было, что многочисленные благоухающие капли мира, которые блестели на солнце, появились на ее лице после смерти. Мы все ощущали благостное «радостопечалие» (греч. χαρμολύπη) происходящего.

Герондисса Феофано, нынешняя игумения монастыря Рождества Пресвятой Богородицы:

– Герондисса Таксиархия приехала в Пенсильванию в 1989 году в июле, а я − в марте 1990 года из Нью-Йорка. Вначале у нас был только небольшой деревенский дом на две спальни, и больше ничего. Нас было три сестры.

Когда геронда Ефрем первый раз приехал посетить наш монастырь (а он тогда проводил три месяца в Америке и девять месяцев в Филофейском монастыре на Святой Горе), я сказала ему о герондиссе Таксиархии: “Она действительно святая!” − а это было заметно с первого взгляда. И он мне ответил: “Я послал сюда одну из лучших своих монахинь... Нет, она моя самая лучшая монахиня”.

Герондисса Таксиархия действительно была святым человеком. У нее было больное сердце. Также по переезде в Америку у нее был обнаружен рак груди. При этом по ее молитве происходили исцеления других больных раком женщин. К примеру, был такой случай. Однажды к нам приехали три или четыре паломницы, чтобы увидеться с герондиссой. Среди них была одна матушка, мать одной из наших сестер, у которой был обнаружен рак. Она хотела сказать об этом герондиссе, но та ей не дала ничего сказать, только повторяла: “Ничего, ничего”. И так, ничего не спрашивая, герондисса прикоснулась к тому месту, где был обнаружен рак.
Монахини обычно избегают прикосновений, но герондисса именно прикоснулась к больному месту и сказала ей: “Не волнуйтесь, матушка, у Вас все чисто”. Когда матушка вернулась домой, врачи не обнаружили у нее никакого рака.

Другая паломница, у которой тоже был рак груди, приехала к нам в составе одной группы. Герондисса Таксиархия что-то раздавала как благословение, и эта женщина захотела встать в очередь. Тут герондисса начинает выталкивать ее из очереди. Эта паломница очень удивилась и через какое-то время вернулась и встала опять в конец очереди. Герондисса снова просит ее выйти. Это повторялось несколько раз, а затем герондисса сказала ей: “У Вас больше нет рака”.

Другое чудо случилось с одной семьей из Теннесси, которую мы хорошо знали. У них не было детей в течение многих лет. Герондисса сказал им: “Не переживайте! В следующем году вы приедете ко мне с ребенком”. Так и случилось, через год они приехали с новорожденной девочкой.

Был еще один случай исцеления уже после смерти герондиссы. Одна женщина работала в салоне красоты, парикмахером. Из-за того, что она работала в течение многих лет с химическими веществами, у нее сильно болели ногти на пальцах. Она взяла у нас масло из лампадки, которую мы зажигали в храме во время похорон герондиссы. Мы все время продолжаем добавлять масло в эту лампадку. Так вот, эта женщина помазала пальцы маслом из лампадки и после этого исцелилась.

Еще одна женщина, которая сейчас уже преставилась, с молодости страдала очень тяжелой формой астмы. Она в свое время помогла геронде Ефрему в строительстве нашего монастыря. Перед тем как герондисса преставилась, эта женщина спросила ее: “Герондисса, могу я попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, заберите у меня мою астму!” На следующий после смерти герондиссы, а этой даме было тогда около восьмидесяти лет, − астма оставила ее навсегда.

У нас накопилось много подобных историй. Она была святой, по-настоящему святой. Так же, как геронда Ефрем, она была в состоянии читать наши помыслы. Она была вся любовь.

И вот, из-за того, что она была первой монахиней геронды, приехавшей в Америку, а также из-за её всепоглощающей любви, к ней стремились женщины из самых разных мест, оттуда, где впоследствии были построены старцем Ефремом другие монастыри: из Нью-Йорка, Чикаго и т.д.. Бывало, она говорила этим паломницам: “Когда вы будете строить монастырь у себя дома, не забывайте, что вы должны будете помогать вашей герондиссе точно так же, как помогаете мне”. Таким образом, она заранее готовила их к этой миссии.

Однажды один человек принес нам старую икону Пресвятой Богородицы. Он не знал, что это была за икона. Это был православный мужчина, женатый на протестантке. Его жена собиралась выбросить все его иконы. Случилось так, что две монахини, мать и дочь, проходили мимо и услышали их разговор, как он уговаривал свою жену не выбрасывать иконы. Они предложили ему передать иконы в монастырь.

Мужчина приехал к нам с завернутой иконой и сказал герондиссе: “Я не буду открывать ее до завтра”. А он не знал, что это была за икона. А на следующий день праздновалась икона Божией Матери «Неувядаемый Цвет». Они развернули сверток и увидели, что это была как раз та самая икона, «Неувядаемый Цвет». Когда герондисса достала икону, весь монастырь наполнился благоуханием, оно ощущалось повсюду, наверху, внизу, даже в подвале. Эта икона до сих пор пребывает в нашем монастыре.

Герондисса Таксиархия отошла ко Господу третьего августа 1994 году в возрасте пятидесяти семи лет. На ее похороны к нам съехалось, наверное, около тысячи человек. При этом каждый чувствовал себя так, будто герондисса любила его больше всех...

Когда герондисса скончалась, прежде чем мы ее похоронили, на ее лице выступило миро в виде капель, от которого исходило дивное благоухание. Я собрала это миро ваткой, которую храню до сих пор. Прошел двадцать один год, а эта ватка по сей день благоухает.

Монахиня Нектария, самая старшая насельница монастыря Панагии Одигитрии в Портарье:

– Я знала герондиссу Таксиархию с момента прихода ее в наш монастырь. У нее было больное сердце, и ей пришлось пройти две операции на сердце: одну − когда она еще жила в миру, а вторую − уже будучи монахиней. Перед первой операцией она дала обет: если операция пройдет успешно − она проведет в монастыре шесть месяцев, помогая сестрам и молясь, чтобы таким образом отблагодарить Пресвятую Богородицу.
Прожив шесть месяцев в Портарье, она поняла, что ей нравится монашеское жительство и что она хочет здесь остаться. Она стала просить герондиссу Макрину принять ее в монастырь. Герондисса сначала боялась ее оставлять, так как опасалась, что ее больное сердце не выдержит сурового монашеского образа жизни. Но та ее так умоляла и была такая добрая и послушная, что герондисса в конце концов согласилась. Да и геронда Ефрем благословил ее оставить.

Герондисса Таксиархия очень быстро сподобилась пострига в схиму, так как, по словам старицы Макрины, «была к ней совершенно готова».

У нее были послушания на кухне и в архондарике. У старицы Макрины был повышенный сахар, и сестра Таксиархия готовила ей еду. Она очень внимательно относилась к этому послушанию, все очень тщательно измеряла, сколько чего положить, чтобы не нарушить предписания врачей. Она очень любила свою старицу.

Она очень хорошо вышивала − научилась вышивать еще в миру. Ее вышивка выглядела так, словно она не была создана человеческими руками. Когда герондисса Таксиархия жила в монастыре, она своими руками вышила золотое облачение для Престола для Святой Горы. Она также имела много даров и благодать от Бога. Любила всех и со всеми была одинаково доброй.
Вторым ее послушанием в монастыре было встречать гостей и паломников. У нее был дар слова. Она умела найти подход к любому человеку, и ее слова всегда были с любовью и просвещенные, то есть просвещали человека. Она помогала сестрам и на других послушаниях − всегда спешила помочь там, где требовалась помощь.

Она была человеком Божиим и великой молитвенницей. Ее отличали благородство, милосердие, жертвенность. Молитва из ее уст исходила всегда, непрерывно. Когда вы с ней разговаривали, вы чувствовали, что внутри нее обитает Святой Дух.

Перед отъездом в Америку ей пришлось сделать вторую операцию. Она имела столько веры в Бога, что нисколько не боялась этой операции. После ее отъезда в Америку мы продолжали общаться, писали друг другу письма.

Из рассказа Елены Ксену из Волоса – Елене 65 лет, и она является духовным чадом старца Ефрема с 12 лет:

– Герондисса Таксиархия была из соседней с нами деревни, Агрия. Ребенком, говорят, она была очень добрая и мягкая. С детства был виден её будущий характер − очень легкий и уживчивый.

Она была очень талантливой иконописицей, а также вышивала вручную иконы. Лики Христа, Божией Матери и Святых выходили у нее как живые − потому что она это делала с молитвой.

В ее лице была какая-то особая мягкость, слова были такими утешительными − было ощущение, будто говоришь с Ангелом. Поэтому геронда Ефрем, когда открыл свой первый монастырь в Америке, выбрал ее, чтобы послать туда. Она там сначала жила одна.

Я знала ее родных сестер, которые сейчас уже отошли ко Господу. Они все жили в Агрии. Ее родная сестра показывала мне засушенную веточку какого-то дерева, которую герондисса Таксиархия послала ей в одном из писем из Америки. Она писала: “Сестричка моя, видишь эту веточку? Это веточка от одного из деревьев, которые растут здесь, вокруг моего монастыря. Каждое из них обильно полито слезами моего одиночества”.

Она не знала ни языка, ни обычаев − ничего. Геронда принял решение, и она оказала безусловное послушание − так и появился первый монастырь геронды Ефрема в США. Ничего не возразила в ответ на решение своего старца, ни слова. Приняла его с миром. Уехала в Америку, чтобы жить там, и там же и умерла.
Спустя какое-то время про монастырь узнали местные греки-переселенцы и стали заходить туда на службы по воскресеньям. Сначала они появлялись в монастыре разодетые, с модными прическами, и приходили в обитель, чтобы пообщаться друг с другом. Греческая диаспора в Америке к тому времени сильно обмирщилась и попала под влияние католической церкви. Герондисса очень быстро сделала их опять православными христианами.

Старые монахини из Портарьи рассказывали мне о герондиссе Таксиархии такую историю. Во время второй операции на сердце в Греции рядом с ней находился один православный греческий священник. Когда она приходила в себя после операции, то очень страдала от боли, это было очень болезненно, до потери сознания. В тот момент, когда она только приходила в себя, этот священник слышал, как она говорила: “О, Матерь Божия, какая же Ты красивая! Какая Ты прекрасная, самая прекрасная на свете!” Она видела Богородицу прямо перед собой. Видела и Святых Апостолов и разговаривала с ними: “Святые Апостолы Петре и Павле, как красиво, какие вы красивые! Ох, как красиво!”

В Америке герондисса Таксиархия подвизалась пять лет и умерла по причине своего слабого здоровья. После ее смерти, сразу же после похорон, стали происходить чудеса на ее могиле. Через несколько дней после похорон в монастырь приехала одна семья, которая раньше приезжала к герондиссе. У их дочки была экзема. Они узнали, что герондисса скончалась, и огорчились. Девочке намазали кожу маслом от лампадки, которую зажигали у ее гроба. И ее экзема сразу же прошла и с тех пор не возвращалась. Было много и других чудес.

Яннис Деворак, американец с русскими корнями, который живет рядом с монастырем святого Антония Великого в Аризоне:

– Когда я приехал с женой в первый раз в монастырь в Пенсильвании, я ничего не знал о герондиссе Таксиархии и даже не видел ее фото. В монастыре мы провели не так много времени и уже собрались уезжать, сели в машину, когда жена попросила меня вернуться в храм и купить свечи. Был уже вечер, безлюдно, вокруг храма никого не было, кроме одной немолодой монахини, которая сидела и плела четки. Вдалеке я заметил трех мирно пасущихся оленей.

Я подошел к монахине, чтобы поздороваться и взять благословение. “Видишь этих трех оленей? Они приходят сюда каждый вечер, когда я сижу тут и плету четки. Ты умеешь плести четки?” − спросила она меня. Я ответил, что не умею, и тогда она спросила: “Хочешь, я тебя научу?”. Я сказал, что, к сожалению, прямо сейчас уезжаю, меня ждут. Она сказала: “Хорошо, тогда я тебя научу в следующий раз, когда ты приедешь ко мне в гости через год”.

Приезжать сюда в другой раз я не собирался, но возражать не стал, а вежливо попрощался, купил свечки, и мы уехали. Спустя какое-то время у кого-то из моих друзей дома я увидел фотографию герондиссы Таксиархии и с удивлением узнал в ней ту самую монахиню, которая со мной разговаривала в Пенсильвании. Стал расспрашивать про нее и еще больше удивился, когда узнал, что она уже умерла. А через год я действительно приехал обратно в монастырь. Ровно через год происходило обретение мощей блаженной герондиссы Таксиархии, и старцы Ефрем и Паисий пригласили меня поехать с ними, и конечно же, я согласился.

Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!

Беседовала Ольга Рожнёва
Переводчица в беседах с греческого − Ольга Затушевская
3 августа 2016 г.
http://www.pravoslavie.ru/95828.html?utm_source=Pravoslavie.ru&utm_campaign=Православие.ru

+1

3

Православные пермяки просят церковь высказать позицию в отношении секты «Хабад Любавич»

Группа православных верующих обратилась к митрополиту Пермскому и Кунгурскому Мефодию (Немцову) с просьбой высказать мнение по поводу всё углубляющегося укоренения в Перми антихристианской ультраортодоксальной иудейской секты «Хабад Любавич». От митрополии потребовали «принципиальной позиции, активного участия в общественной и духовной жизни местного сообщества и защиты его от возникающих угроз». Обращение подписали председатель Содружества православных спортивных клубов Дмитрий Касьянов, экс-редактор газеты «Пермь православная» Николай Дозморов, известный блогер Рудольф Ларионов, руководитель Пермского отделения «Национально-Демократической Партии» Алексей Нечаев, активист организации «Православная молодёжь Прикамья» Денис Лунёв, участник обороны Новороссии Сергея Дудоладов, экс-преподаватель православной гимназии Наталья Полякова, председатель «Общества помощи аутичным детям» Юлия Корелина, редактор газеты «Казак Прикамья» Алексей Мальцев и др.

«...В их нелегально действующей синагоге из уст их лидера Шнеора Залмана Ахарона Дайча звучит проповедь о том, что христиане и прочие гои не принадлежат к роду человеческому и созданы служить собственно людям, каковыми являются исключительно евреи, - говорится в обращении к митрополиту Мефодию. - Популяризируется «священная книга» любавичских хасидов «Тания», которая учит, что души неевреев происходят из рвоты и испражнений. Организовано преподавание лурианской каббалы – оккультного сатанистского учения, согласно которому христиане в отличие от евреев обладают только животной душой».
Ранее авторы письма вступали в непосредственные переговоры с руководством митрополии в лице помощников митрополита Мефодия, однако какой-либо реакции церкви не последовало.
«Во все времена наша Церковь занимала активную позицию по всем острым проблемам, угрозам и вызовам, включая вторжение врагов, прямое или замаскированное, выступала организатором и вдохновителем общественной активности, - пишут православные пермяки владыке Мефодию. - Этот же принцип провозглашает современная социальная доктрина Русской Православной Церкви».

Напомним, фундаменталистская еврейская секта «Хабад Любавич» появилась в Перми в начале нулевых и начала активную миссионерскую деятельность среди местных евреев, привлекая их среди прочего материальными подачками. Деятельность секты сопровождалась многочисленными скандалами. В середине нулевых Хабад под руководством раввина, израильтянина Шнеора Залмана Ахарона Дайча предпринял попытку рейдерского захвата исторической пермской синагоги на улице Екатерининской, однако пермские евреи-традиционалисты отстояли своё здание. В 2011 году Хабад при поддержке своего адепта вице-премьера Правительства Пермского края Боруха Мильграма попытался получить землю под строительство своей новой синагоги в историческом сердце Перми, в непосредственной близости от первого пермского православного храма: собора Петра и Павла. В марте 2013 года состоялся «антисемитский поджог» нынешней синагоги «Хабад Любавич», который, по мнению экспертов, оказался провокацией и самоподжогом: как выяснилось, при метании бутылки с горючей смесью в окна здания присутствовало два члена хасидской общины. В феврале этого года администрация Перми под давлением губернатора Виктора Басаргина бесплатно предоставила любавичским хасидам земельный участок возле Дворца культуры железнодорожников кадастровой стоимостью более 73 миллионов рублей. При этом были грубо нарушены Правила землепользования и застройки города Перми.
Агентство «Перископ
http://periscop.prpc.ru/news/2298-160905

+1

4

Профессор Иван Андреев “Заметки о Катакомбной Церкви в СССР”
Примечание редакции журнала «Православная Русь», 1947 г: Приближение грозных событий, переживаемых ныне Русским народом, провидел своим обострённым духовным зрением великий русский философ и поэт В.С. Соловьёв: подобно Гоголю, предчувствовавшему “нарождение страшных чудовищ в нашей жизни”, возвестил он о том незадолго до своей кончины. Как в природе наступление грозы чувствуется изменениями в атмосфере, так и грядущие события мiровой истории заранее открываются избранниками Божиими, “ибо Господь ничего не делает, не открыв Свои тайны рабам Своим — пророкам” (Прор. Амос 3, 7). Приблизительно за месяц до смерти (в июне 1900 г.), когда уже весь умирающий организм философа сотрясался перед страшной минутой перехода в другое бытие, он, со странным блеском в глазах, говорил своему другу В.Л. Величко: “Я чую близость времён, когда христиане будут опять собираться на молитву в катакомбах, потому что вера будет гонима, быть может, менее резким способом, чем в нероновские дни, но более тонким и жестоким: ложью, насмешками, подделками, да и мало ли чем? Разве ты не видишь — КТО НАДВИГАЕТСЯ? Я вижу, давно вижу”. («Воспоминания о В. Соловьёве» В.Л. Величко, стр. 54). В. Соловьёв говорил о грядущих событиях как о чем-то неизбежном, как о грозовой туче, которая не может миновать нас, сколько бы мы от неё не отмахивались. В этом отношении Соловьёв как будто повторил предречения преп. Феодора Студита, который, сравнивая эпоху гонений первых христиан, утверждал, что и “конец Церкви с началом её согласуется” в гонениях и терпении верующих. Яркую иллюстрацию положения последних христиан в потаённой и скрытой Церкви даёт в своих “Заметках” профессор И. Андреев, принадлежавший к Катакомбной Церкви в России (СССР) и бежавший недавно заграницу.

Заметки о Катакомбной Церкви в СССР

Св. патриарх Тихон за свою краткую деятельность Первосвятителя Российской Православной Церкви (1918-1925 гг.) вёл корабль церковный по бурному морю страшных событий необычайно мудро.

Для облегчения невероятных страданий духовенства и мирян, гонимых безбожной властью, он шел на целый ряд уступок и компромиссов. Советская власть не удовлетворялась этими уступками и требовала духовного порабощения Церкви государству. Тогда св. патриарх прекратил всякие уступки, за что и был арестован, а затем скоропостижно скончался, по-видимому отравленный, в 1925 г.

После смерти св. патриарха остались в силе три его замечательных распоряжения, которые легли в основу истинного пути Русской Православной Церкви.

Первое — касалось сущности советской власти, которую св. патриарх Тихон квалифицировал как власть антихристову, а поэтому подлежащую анафематствованию. Советская власть была проклята св. патриархом.

Второе распоряжение — это предсмертный призыв ко всем православным русским людям в России: “Зову вас, возлюбленные чада Православной Церкви, зову вас с собой на страдания!”.

Третье распоряжение — касалось всех русских православных людей “в рассеянии по всему миру сущих”. В специальном Указе от 7/20 ноября 1920 г. за № 362 предлагалось всем православным людям за границами СССР объединиться и создать Высший Церковный Административный Центр. Под управлением этого Центра всем в рассеянии сущим православным русским людям предлагалось жить обособленно от Российской Матери-Церкви до тех пор, пока не установится в Ней свобода и порядок.

Согласно этому Указу и создалась Зарубежная Русская Православная Церковь под высшим руководством русского заграничного Собора и Синода, представителем которого, после смерти высокопреосвященнейшего митрополита Антония, вплоть до настоящего времени является высокопреосвященнейший митрополит Анастасий. Эта Церковь — единственная мистически, и канонически, и исторически истинная Православная Русская Церковь за границами СССР.

Враг рода человеческого, великий клеветник, лжец и человекоубийца — дьявол, после смерти св. патриарха Тихона обрушился всеми силами на Православную Русскую Церковь, желая её уничтожить или поработить.

За пределами СССР начались нестроения, разделения, расколы, но верная заветам и повелениям св. патриарха Тихона Русская Зарубежная Церковь, под руководством Русского Архиерейского Синода за границей, — осталась непорочной Христовой Невестой, а потому, согласно неложному обещанию Самого Спасителя, — и неодолимой самим адом!

Если жизнь заграницей Русской Церкви была обильна тяжелыми драматическими событиями, то жизнь Российской Православной Церкви в СССР оказалась воистину трагедией!

После смерти св. патриарха Тихона местоблюстителем патриаршего престола стал митрополит Пётр Крутицкий. Он оказался непоколебимым “камнем” и бесстрашным мучеником за чистоту веры Христовой. Никакие соблазны, никакие угрозы, никакие пытки и истязания не смогли поколебать великомученика — Первосвятителя Российской Православной Церкви. Имя его навсегда войдёт в историю Русской Церкви наряду с именами митрополита Филиппа и патриарха Гермогена.

Арестованный, сосланный, запытанный невероятными пытками и замученный до смерти, митрополит Пётр остался непоколебимым и не подписал Декларации, которую требовала от него советская власть.

Его последним повелением было указание, чтобы его имя как символ единства Русской Церкви продолжало возноситься за литургией во всём православном мире, несмотря даже на слухи о его смерти, до тех пор, пока смерть его не будет вполне точно установлена (см. об этом свидетельство епископа Дамаскина, викария Черниговского).

После ареста местоблюстителя, заместителем местоблюстителя патриаршего престола стал митрополит Сергий Нижегородский в 1926 году.

В 1927 году митрополит Сергий изменил заветам св. патриарха Тихона и митрополита Петра и выпустил свою знаменитую Декларацию, в которой призывал православных людей “радоваться” радостям богоборческой власти и вынести этой проклятой антихристовой власти всенародную благодарность “за внимание к нуждам православного населения”.

Памятуя невероятные гонения на Православную Церковь, мученическую смерть митрополита Вениамина и “иже с ним”, арест и смерть св. патриарха Тихона, ссылку и страдания митрополита Петра, разрушение храмов, уничтожение монастырей, кощунство над мощами, запрещение колокольного звона, устройство “комсомольской пасхи”, заточение многих сотен епископов (в 1927 году томилось в концлагерях свыше 200 епископов), десятков тысяч священнослужителей и монашествующих, миллионы верующих христиан, осуждённых по церковным делам, — истинно православные люди не смогли принять Декларации митрополита Сергия: произошел церковный раскол 1927 года.

Во главе истинно православных людей, оставшихся верными св. патриарху Тихону, проклявшему советскую власть и звавшему верных чад Православной Церкви на мучения, и митрополиту Петру, сосланному на страдания за то, что он не согласился подписать той Декларации, которую подписал митрополит Сергий, — стал Петроградский митрополит Иосиф.

Приверженцев митрополита Сергия стали называть “сергианами”, а последователей митрополита Иосифа, — “иосифлянами”.

Одобрение позиции митрополита Иосифа было получено из ссылки от митрополита Петра Крутицкого и от митрополита Кирилла Казанского.

Центром истинного Православия 1928-1929 гг. становится в Петрограде “Храм Воскресения на крови” (на месте убиения императора Александра II). Настоятелем этого храма был митрофорный протоиерей о. Василий Верюжский. Кроме этого храма, в руках “иосифлян” было еще несколько церквей в Петрограде и его окрестностях: Петроградский храм во имя св. Николая-чудотворца, при убежище престарелых артистов на Петровском острове (настоятелем этого храма был протоиерей о. Виктор Добронравов); храм во имя Тихвинской Божией Матери в Лесном (где настоятелем был протоиерей о. Александр Советов), храм в “Стрельне” (настоятель — о. Измаил) и некоторые другие. В храме Воскресения на крови, кроме о. Василия Верюжского, выступали замечательные проповедники: протоиерей о. Феодор Константинович Андреев (друг о. Павла Флоренского), бывший профессор Московской духовной академии, и протоиерей о. Сергий Тихомиров. Отец Феодор был духовником многих академиков Академии Наук и профессоров Петроградского университета.

В 1929 году умер замученный пытками допросов в тюрьмах и выпущенный “умирать дома” о. Феодор, профессор Андреев. Похороны этого замечательного проповедника приняли грандиозно-демонстративный характер. “Со времён похорон Достоевского Петербург не видел такого скопления народа”, — писал профессор А.И. Бриллиантов своему другу.

К 1930 году были закрыты все “иосифлянские” церкви, за исключением одной (Тихвинской Божией Матери в Лесном). В 1930 году были расстреляны все наиболее видные “иосифляне”: епископ Максим, протоиерей Николай Прозоров, протоиерей Сергий Тихомиров, протоиерей Александр Кремышанский, иерей Сергий Алексеев и др. Архиепископ Димитрий (Гдовский) был заточен на 10 лет в Ярославский политизолятор, где и погиб.

Митрополит Иосиф, епископ Сергий Нарвский, со множеством духовенства и мирян были сосланы в концлагеря. Многие миряне были арестованы и высланы только за то, что они посещали единственную “иосифлянскую” церковь в Лесном. В 1936 году эта церковь была тоже закрыта.

Еще с 1928 года начались в Петрограде отдельные тайные богослужения по домам. После 1930 года количество тайных богослужений значительно увеличилось. А с 1937 года можно считать Катакомбную Православную Церковь вполне оформленной. В остальной России, особенно в Сибири, катакомбные церкви создались несколько раньше. В Москве катакомбных богослужений было недостаточно, и многие москвичи окормлялись в Петрограде. Никакого административного центра и управления катакомбными церквами не было. Духовными руководителями считались митрополит Кирилл и митрополит Иосиф. Главой Церкви признавался законный местоблюститель патриаршего престола митрополит Пётр Крутицкий, а после его смерти — митрополит Иосиф. В 1929-1930 годах в Соловецком концлагере, где оказались вместе несколько “иосифлянских” епископов (Максим Серпуховский, Виктор, викарий Вятский, Илларион, викарий Смоленский, и Нектарий Трезвинский), — были тайные хиротонии. Появились тайные епископы и огромное количество тайных священников. Мне лично известна лишь Петроградская область и происходившие в ней тайные катакомбные богослужения за период с 1937 по 1941 гг. включительно. Затем мне пришлось встретиться с участниками катакомбных богослужений в 1942-1945 гг. (из разных мест России): после 1945 года у меня сведений нет.

В Петрограде и Петроградской области с 1937 по 1941 год было чрезвычайно много катакомбных богослужений. Где только эти богослужения не происходили? На квартирах некоторых академиков, профессоров Военно-Медицинской Академии и Петроградского университета, в помещении морского техникума, школе подводного плавания, в школе взрослых водного транспорта, в помещениях больниц, в некоторых учреждениях, куда вход был только по пропускам. Очень интенсивно шли тайные богослужения в пригородах Петрограда и более отдалённых от него местечках: в Шувалово, Озерках, деревне Юкки под Левашево, на станции Поповка, в Колпино, Саблино, Чудово, Малая Вишера, Окуловка, на станции Оксочи (в детской колонии им. Ушинского), в Гатчине (на квартире почитателей знаменитой подвижницы матушки Марии), в Елизаветино, Волосово, Ораниенбауме, Мартышкино, Стрельне (где подвизался замечательный священник о. Измаил) и многих других местах.

Гонения на катакомбную Церковь, которую митрополит Сергий, признав “контрреволюцией”, а молящихся в ней, — “политическими преступниками”, — предал на растерзание безбожной власти, — были необычайно жестокие.

Особенно много было арестовано и запытано до смерти за время 1937-1938 гг. в так называемое “ежовское время”.

Поэтому с 1939 года катакомбные церкви стали чрезвычайно оберегаться, и попасть в них было чрезвычайно трудно. Но искренно ищущие находили. И, если количество тайных катакомбных богослужений в 1939 году значительно сократилось, то качество их необычайно духовно выросло. Воистину это были новые первохристианские времена: легенда о дивном невидимом граде Китеже превращалась в явь! Как мне пришлось слышать позднее, за время войны, особенно после избрания митрополита Сергия советским патриархом, катакомбные богослужения, несмотря на жесточайшие гонения, вновь усилились, ибо истинно православные люди не могли примириться с полным духовным порабощением Православной Церкви проклятому антихристову режиму. При патриархе Алексии (Симанском) гонения еще более усилились, ибо теперь уже нет никаких оправданий тем, кто не посещает открытых храмов и совершает тайные богослужения на дому! “Участники катакомбных церквей причислены были к самым тяжким политическим преступникам!”. Но “к злодеям причтён” был даже и Сам Спаситель!

Отсюда ясно, как приходится хранить и скрывать имена участников катакомбных церквей, особенно имена епископов и священников. Так много хотелось бы рассказать о деятельности о. Алексия, о. Георгия, о. Александра, о. Петра, о. Владимира и других многих, хорошо известных истинным православным в Петроградской области. Но не пришло еще время! Ведь, может быть, они живы и служат тайно до сего дня! А малейшая деталь, могущая выдать их, — грозит смертными муками им и их родным. Да они и не ждут славы человеческой. Они, эти многочисленные мученики и мученицы (ибо среди активных деятелей катакомбных церквей много монахинь), кладут души свои за други своя, исполняя заповедь Христову о высшей любви.

Здесь, за рубежом, иногда встречаются люди, которые, признавая заслуги Катакомбной Церкви, признают в то же время и правду “сергианской церкви”. Таким следует знать, что в СССР их позиция была бы резко отвергнута с обеих сторон. Ибо, если патриарх Сергий и патриарх Алексий запретили в служении и заклеймили “политическими преступниками” деятелей “иосифлянской” Церкви, то последние, в свою очередь, запретили ходить верующим в советские открытые храмы.

Вообще русское православное население СССР можно разделить на следующие группы:

Первая группа строго и истинно православных церковных людей, живущих по преимуществу духовной жизнью и интересами Церкви как Тела Христова. Эта группа — ни под каким видом никогда не признавала и не признаёт советскую патриархию. Эта группа вся ушла в катакомбы.

Вторую группу составляют мало верующие, малоцерковные люди, которые по традиционной инерции продолжают тепло-хладно верить в Бога или же эстетически привлекаются православным богослужением. Такие не разбираются в тонкостях церковного духа. Они замечают лишь “одежду” Церкви, которая не изменилась. Они охотно ходят в храмы, открытые советской безбожной властью, разрешающей небольшие дозы “опиума для народа”.

Третью группу составляют “дипломаты”, рационалисты, живущие интересами Церкви как организации (а не как органа Святого Духа). Они оправдывают церковную политику и Сергия, и Алексия, которая, по их мнению, спасает Церковь. Эти охотно посещают советские церкви, не замечая, что при сохранившейся её организации утеряно самое главное — дух Христов.

Четвёртую группу составляют те, которые мучительно тяжко принимают и Декларацию митр. Сергия 1927 г., и все последующие слова и дела советских патриархов, но считают, что благодать в Православной Церкви всё же сохранилась ради тех миллионов несчастных русских людей, которые получают в Церкви великое утешение. С крайне тяжелым чувством слушая панегирики советской церкви советской безбожной власти, они продолжают ходить в открытые храмы и молятся со слезами пред чудотворными иконами. Это люди душевные, которые еще не доросли до духовного понимания религии. Душевные утешения они принимают за благодатные духовные таинства.

Пятую группу составляют те, кто лично не беседовал с патриархами и митрополитами советской церкви, и потому являются неосведомлёнными о сущности этой церкви. Большинство из этих людей, зная ряд фактов опубликования в СССР различных деклараций без ведома, якобы, подписавшихся под ними, наивно полагают, что всё сообщенное от имени патр. Сергия и патр. Алексия, или напечатанное в официальной церковной прессе — просто ложь, сочинённая советской властью. Поэтому, не обвиняя лично патриархов и митрополитов советской церкви, но и не принимая сердцем того, что якобы только от их имени говорит антихристова власть, — эта группа хотя и уходит в катакомбы, но продолжает поминать на тайных литургиях имена первосвятителей церкви. Но те, кто имел возможность лично побеседовать с представителями высшей иерархии советской церкви, знают, что последние добровольно и сознательно солидаризируются с советской властью и искренно защищают противоестественную дружбу Христовой Церкви с антихристовым государством.

Совершенно невозможно даже приблизительно определить процент верующих, ушедших в катакомбы. Одно можно сказать: ушли лучшие и их миллионы! Не имея возможности всех их выявить и уничтожить, советская власть стала отрицать наличие Катакомбной Церкви и называть её мифом.

Если существует “миф о Христе”, написанный пастором проф. Артуром Древсом, то возможен и “миф о Катакомбной Церкви в СССР”. Я лично посещал Катакомбную Церковь с 1937 по 1941 гг. включительно. Позже я встречался с людьми, которые посещали её с 1942 по 1945 год. Духовное настроение всё время оставалось в этой Церкви высоким и чистым.

1937 год, декабрь месяц. После концлагеря я не имею права проживать в столице и живу в 200 километрах от Петрограда (Ленинградом мы называем город св. Петра только в официальных случаях).

Там, где я живу, — в окружности более 100 километров нет ни одной церкви. В Петрограде существуют только 2 церкви: Морской Никольский собор (вблизи Мариинского театра) и церковь св. Князя Владимира (у Тучкова моста). Обе церкви — сергианские. В сергианские храмы я и мои многочисленные друзья не ходим с конца 1927 года, т.е. уже 10 лет. Тайком я приезжаю в Петроград и иду к одной своей знакомой. К ней приходит одна тайная монашенка. Эта последняя везёт меня на тайное богослужение Катакомбной Церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы едем. Я нарочно не хочу знать, чтобы потом, если, сохрани Боже, буду арестован, даже под пытками не сказать, где я был.

Поздний вечер. Темно. На одном из вокзалов садимся в поезд. Едем больше часа. Вылезаем на маленьком полустанке и идём в темноту 2-3 километра. Приходим к какой-то деревушке. На краю первый домик. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихий стук в дверь. Дверь отворяется, и мы входим в избу. Проходим в чистую комнату. Окна глубоко занавешены. В углу несколько старинных образов. Перед ними теплятся лампадочки. Народу — человек 15, больше женщины в платочках: трое мужчин средних лет, несколько детей 12-14 лет. Батюшка — мой знакомый. Когда-то он был преподавателем в гимназии, где я учился. Он помнит меня еще мальчиком. Батюшка приветливо меня встречает, благословляет, целует. “Сейчас начнём!” — Говорит он, облачаясь. — “А вы пока напишите несколько рецептов на медицинское вазелиновое масло”, — обращается он ко мне, зная, что я врач, — “это масло еще можно достать в аптеках по рецепту. Другого нет. Господь простит. А для лампадочек это хорошо…”

Я пишу рецепты почти всем присутствующим, предупреждая, чтобы они не покупали масла в один день и в одной аптеке.

Начинается вечерня. И говорят, и поют шёпотом. У многих на глазах слёзы умиления. Молиться легко!.. Ничто не мешает, не отвлекает. Никогда и нигде я не переживал так ясно и глубоко правоту требования св. Иоанна Лествичника: “заключай ум в слова молитвы!”

Кроме батюшки, кругом все чужие. Но они все родные, — больше, чем родные!.. У всех глаза такие чистые, такие ясные, такие тепло-приветливые, лица одухотворённые!..

Словами передать невозможно, что пережил я на этой всенощной. По окончании службы выпил чашку чая с хлебом. Прощаясь, облобызался трижды со всеми… Ночь на исходе. Идём тихонько вдвоём с монашенкой назад. На душе спокойно и сосредоточенно. Садимся в поезд. Едем в Петроград. Перехожу на другой вокзал и еду домой на службу…

1938 год, второй кошмарный год “ежовщины”… Незадолго до Пасхи меня арестовывают. Стою 4 дня в “собачнике”. Так называется камера, где стоят, ибо сесть невозможно, слишком тесно. Изредка вызывают на допросы. Одни возвращаются скоро, другие задерживаются. Чем дольше задерживаются, тем тревожнее за них. Ведь всё равно они подпишут всё, что уже написано заранее. Только будут избиты и измучены. Наконец, вызывают меня. Иду и молюсь: “Господи, вразуми, спаси и сохрани!” Никогда я так не молился, ибо знал, что никакой человеческой надежды нет! Молился, закрыв глаза, всей душой, всем умом, всем сердцем: ” Господи, освободи!”. Чувствовал ясно, что Бог тут, рядом справа, всё слышит, всё знает, всё понимает, всё может!.. “Господи, освободи!.. Молитвами мучеников Твоих во всей России! Молитвами вот сейчас по всей Российской земле, тайно, в катакомбах молящихся Тебе шепотом, со слезами!.. Господи, освободи! Освободи, чтобы потом, где-нибудь на свободе рассказать другим о том, что творится теперь в России!..”

Молитву услышал Господь. Случилось чудо! Как всё это обернулось — трудно рассказать, трудно самому поверить, что случилось!..

Провинциальное районное отделение НКВД. Сижу на табурете в большой комнате. Стены фанерные. Слышу всё, что говорят за стеной.

“Ах, дурак какой!” — Кричит начальник на следователя (следователи большей частью мальчишки 16-18 лет, “практиканты”, т.к. из-за огромного количества арестованных настоящих следователей не хватает). — “Ты по какой статье его обвинил?” — “По 59-й”. — “Эта статья за что полагается?” — “За бандитизм!” — “Ну, а кого ты допрашивал?..” — “Да он признался и протокол подписал!..” — “Ах, дурак, дурак, я тебя не о том спрашиваю… Теперь и мёртвый подпишет!.. Не в подписи дело… А ты отвечай, кто он, этот старик, сектант?” — “Да, толстовец!” — “Ну, вот видишь! А знаешь ли ты, что они даже сапог не носят, а в галошах ходят, эти толстовцы-то, спят без подушек… Почему? Чтобы, значит, кожей животных не пользоваться и куриными перьями… они муху убить за грех считают… А ты — бандитизм ему пришпилил! Пойди, исправь на 58-ю” (ст. 58, пункт 10 уголовного кодекса СССР — полагается за агитацию против советской власти)… — “В Москве-то не дураки сидят”, — продолжал ворчать начальник, — “протокол-то в Москву пойдёт! Иди, исправь!..” — “Товарищ начальник!” — Cлышится другой робкий голос, — “я вот тут тоже не совсем понимаю. Допрашивал я старовера. Объясните мне, что такое “начетчик”, чин что ли такой?… Или вот — “безпоповцы”, что это значит?” — “Черт их знает, что это значит”, — обрывает начальник… — “Товарищ начальник”, — слышится третий тихий голос, — “тут на допрос привезли какого-то врача — сектанта, он наверно знает всё это и может объяснить!..” — “Ну, зови его!”

И меня позвали…

— “К какой вы секте принадлежите?” — “Ни к какой!” — “А почему в церковь не ходите?” — “Молюсь дома!” — “Ну, а в сектах понимаете что-нибудь?” — “Понимаю”.

И вот я оказываюсь экспертом и консультантом по ряду вопросов о расколе. В результате вдруг, внезапно, оказываюсь освобождённым — почему? Отчего? Правда, у меня не было абсолютно никакой вины, кроме той, что я, будучи верующим православным христианином, почему-то не ходил в советские церкви.

Я недавно освободился из концлагеря и хорошо запомнил дружеский совет одного начальника: “Ну, доктор, теперь на свободе работайте всё время на пять с плюсом, тогда мы (то есть органы НКВД) поставим вам тройку с двумя минусами. Всякая ошибка ваша — будет преступлением”.

Я так и работал, постоянно на пять с плюсом, вечным “ударником”, “отличником”…

У меня не было никакой вины, и меня выпустили на свободу! Ведь это невероятное чудо, в условиях СССР.

На страстной неделе я оказался на свободе. В страстную субботу удалось тайком поехать в Петроград с маленькой пятилетней дочкой. Заутреня была на одной из квартир большого официального казённого учреждения, куда вход разрешался только по особым пропускам. Мне и моей маленькой дочурке достали такой пропуск.

Пришли мы в чистенькую и уютную квартиру. Народу было до тридцати человек. Несколько человек оказалось знакомых. Служил старенький священник о. Георгий. Эту заутреню невозможно никогда забыть.

“Христос Воскресе” пели тихо и радостно. Казалось, что пели не люди, — а ангелы!.. Дочурка моя стояла со свечкой в руках, и сама сияла как свечечка. Более радостных, более счастливых глаз, чем были у неё, я никогда в жизни не видал.

Было ли это? Не был ли это золотой сон? Словами я не могу, не смею рассказывать о том, что было… Небеса опустились на землю и люди становились как ангелы! Море любви!

Друг друга обымем,

Друг другу простим;

Христово имя

В себя вместим!

Радость, полученная от этой светлой заутрени Катакомбной Церкви, — до сих пор даёт силы жить, потеряв всё: семью, Родину, счастье, научную карьеру, друзей, здоровье!…

журнал «Православная Русь», 1947 г

Источник: http://rys-arhipelag.ucoz.ru/publ/profe … 7-1-0-2974

+1

5

Чудесное спасение котенка из под колес машин
«Комсомолка» разыскала водителя, который спас котенка на оживленной трассе в Калининграде
Ролик о чудесном спасении котенка в Калининграде вызвал настоящий ажиотаж в социальных сетях. Сотни перепостов и комментариев и почти в каждом слова восхищения к водителю «Пежо», который остановился и подобрал малыша.

«Комсомолке» удалось разыскать героя, спасшего животное от неминуемой гибели. Им оказался 43-летний Денис Дегтярев, который рассказал, что же осталось за кадром.

— Котёнок оказался совсем маленький, даже ещё не умеет кушать, и я отвёз его в спортшколу, где занимаются мои дети. С помощью добрых людей нашли ему новый дом, — сообщил Денис.

Волнующее видео:

«Блажен, иже скоты милует» (Прит. 12,10.)

+1

6

В камеру вошел дежурный с двумя охранниками и, подойдя ко мне, спросил:
— Как твоя фамилия?
Я ответил. Охранники сразу схватили меня за руки и завернули их за спину. При этом я настолько испугался, что потерял самообладание, у меня затряслись все поджилки, ноги в коленях как будто подломились, и наступило какое-то исступленное состояние… дежурный защелкнул на моих руках браслеты наручников и сказал:
— А ну, выходи в коридор!..
Я пошел, охранники пошли сзади. Пройдя один коридор, дежурный повернул во второй и, пройдя его до конца, повернул еще в какой-то коротенький коридорчик…
Моим глазам открылось ужасное зрелище, которое вряд ли может представить себе не побывавший в этом адском заклепе.
Возле одной из стенок этого потаенного вместилища лежала целая груда расстрелянных людей, набросанных один на другого головами туда и сюда, чтобы груда эта, как штабель имела выровненную форму. Деревянный пол в этом специально сооруженном вертепе больше чем наполовину был залит кровью, уже сгустившийся за ночь…
Ни один художник не смог запечатлеть эту ужасную картину, не увидев ее воочию! Кровь первых расстрелянных в полуночные часы и брошенных в первый ряд этого людского штабеля растекалась по полу. От убитых же после и заброшенных поверх их кровь стекала на лежащих внизу, пропитывая всю их одежду, а расстрелянные еще позднее заливали своей кровью всех нижележащих… И так снова, и снова, и снова…
О Боже, Боже! что натворили эти служители зла — палачи, уничтожавшие своих же, русских людей!..
Через десять — пятнадцать минут после того, как меня завели на эту человеческую бойню, пришел начальник тюрьмы… не спеша, стал внятно читать приговор…
После зачитывания приговора наступило минутное молчание, во время которого экзекутор (палач), расстегнув кобуру, вынул наган и сказал мне:
— Повернись лицом к стенке.
После этих слов я, очнувшись от объявшего меня оцепенения, поспешно сказал, обратившись к начальнику:
— Этот приговор не мне.
— То есть как не тебе? — возразил он.
— Да вот так, — сказал я, — потому что фамилия моя, имя и отчество — мои, а год рождения и адрес не мои.
Начальник, внимательно посмотрев на меня и на фотографию, бывшую в личном деле, убедился в своей ошибке… потом, еще раз внимательно посмотрев на меня и на мою фотокарточку, сказал дежурному:
— Уведи его в камеру.

«Записки монаха — исповедника», 2001

+2

7

Святитель Игнатий Брянчанинов: “Скорби – удел иноков последнего времени”

Святые отцы, иноки первых времен христианства, совершенные христиане, исполненные Святого Духа,
имели откровения свыше о монашестве последнего времени и произнесли о нем пророчество, сбывающееся пред очами нашими.
Все предречения отцов схожи между собою и возвещают, что монашество последних времен будет проводить жительство весьма слабое,
что ему не будет предоставлено ни тех душевных и телесных сил, ни того обилия благодатных даров, какие были предоставлены первым монахам,
что самое спасение будет для него весьма затруднительным.

Некоторый египетский отец однажды пришел в исступление и сделался зрителем духовного видения.
Три монаха, видел он, стояли на берегу моря. С другого берега раздался к ним голос: «Примите крылья и придите ко мне».
Вслед за гласом два монаха получили огненные крылья и быстро перелетели на другой берег. Третий остался на прежнем месте. Он начал плакать и вопиять.
Наконец, и ему даны были крылья, но не огненные, а какие-то бессильные, и он полетел чрез море с большим трудом и усилием.
Часто ослабевал он и погружался в море; видя себя утопающим, начинал вопиять жалостно, приподымался из моря, снова летел тихо и низко, снова изнемогал,
снова опускался к пучине, снова вопиял, снова приподымался и, истомленный, едва перелетел чрез море.
Первые два монаха служили изображением монашества первых времен, а третий – монашества времен последних, скудного по числу и по преуспеянию.
Некогда святые отцы Египетского Скита пророчески беседовали о последнем роде. «Что сделали мы?» – говорили они.
Один из них, великий авва Исхирион, отвечал: «Мы исполнили заповеди Божии».
Спросили его: «Что сделают те, которые будут после нас?»
«Они, – сказал авва, – примут (будут исполнять) делание вполовину против нас».
Еще спросили его: «А что сделают те, которые будут после них?»
Авва Исхирион отвечал: «Они отнюдь не будут иметь монашеского делания, но им попустятся скорби, и те из них, которые устоят, будут выше нас и отцов наших».

Архимандрит Аркадий, настоятель Кирилло-Новоезерского монастыря, скончавшийся в 1847 году, поведал о себе нижеследующее:
«Однажды я был в скорби по какому-то случаю. Угнетаемый ею, пришел я к утрени, и, стоя у утрени размышлял о моей скорби.
Не знаю, что со мною сделалось: я невольно закрыл глаза, ощутил какую-то забывчивость, но не дремание, потому что слышал внятно
каждое слово совершавшегося тогда чтения. Внезапно вижу пред собою преподобного обители нашей, Кирилла.
Он говорит мне: «Что ты унываешь? Разве не знаешь, что монахи последних времен должны спасаться скорбями?»
Услышав эти слова, архимандрит очнулся. Видение оставило в душе простейшего старца – таков был архимандрит Аркадий – глубокое спокойствие.
И так, скорби суть по преимуществу удел наш, удел современного монашества, удел, назначенный нам Самим Богом.
Да будет это сведение источником утешения для нас!
Да ободряет и укрепляет оно нас при всех постигающих нас разнообразных скорбях и искушениях.
Смиримся «убо под крепкую руку Божию, всю печаль (попечение) нашу возвергше Нань, яко Той печется о нас» (1 Пет. 5:6-7),
и вседушно предадим себя обучению скорбями, при тщательнейшем исполнении евангельских заповедей: такова о нас воля Господа Бога нашего.
Наши скорби большею частью весьма утончены, так что при поверхностном взгляде на них нельзя признать их и скорбями.
Но это лишь злохитрость врага нашего, стяжавшего в борьбе с немощным человеком необыкновенные опытность и искусство от долговременного упражнения в борьбе.
Падший дух усмотрел, что искушения явные, грубые и жестокие возбуждают в человеках пламенную ревность и мужество к перенесению их;
он усмотрел это, и заменил грубые искушения слабыми, но утонченными и действующими очень сильно.
Они не вызывают из сердца ревности, не возводят его в подвиг, но держат его в каком-то нерешенном положении, а ум в недоумении;
они томят, постепенно истощают душевные силы человека, ввергают его в уныние, в бездействие, и губят, соделывая жилищем страстей по причине расслабления, уныния, бездействия
.
Пред Богом ясны и злохитрость сатаны и тяжесть наводимых им браней на современное иночество. Бог увенчает новейших борцов не менее древних,
хотя подвиг первых менее явен, нежели подвиг вторых. Мы не должны предаваться расслаблению, унынию и бездействию; напротив того,
обратим все внимание и все усилие на исполнение евангельских заповедей. Это исполнение откроет нам бесчисленные козни врага,
ту злохитрую обдуманность, с которою они устроены и расставлены.  Мы увидим, что современные, по наружности слабые скорби
и напасти стремятся, подобно древним сильным скорбям и напастям, отвлечь человека от Христа, уничтожить на земле истинное христианство,
оставив одну оболочку для удобнейшего обмана. Мы увидим, что слабые искушения, но придуманные и исполняемые с адским лукавством,
действуют гораздо успешнее в видах сатаны, чем искушения тяжкие, но очевидные и прямые.

Главнейшая причина, по которой скорби особенно тягостны для современного монашества, заключается в нем самом и состоит преимущественно в недостатке духовного назидания.
Недостаток духовного назидания должно признать величайшим бедствием. И не скоро усматривается это бедствие. Не скоро оно делается понятным для инока!
Новоначальный, объятый ревностью, в которой имеет большое значение кровь и весьма малое значение духовный разум, обыкновенно довольствуется тем назиданием,
которое он встретит в монастыре или которое он захочет дать сам себе. Уже впоследствии, при самом тщательном изучении Священного Писания и отеческих писаний,
подвижникам, и то немногим, делается мало-помалу ясным, что для иноческого преуспеяния необходимо духовное назидание, что душевное назидание,
как бы оно ни было по наружности роскошно и великолепно, как бы ни прославлялось слепотствующим миром, пребывает во мраке, и последующих ему
хранит во мраке, в области падших духов (Иак. 3:15) единую часть свыше братии твоея, юже взях у Аммореев мечем моим и луком моим» (Быт. 48:22). Слово 1.
«Не ищи получить совета от кого-либо, чуждого жительству твоему (монастырскому), хотя бы он был и очень учен. Исповедуй помысл твой незнающему наук,
но опытно знающему монашество, а не красноречивому философу, беседующему от учености по букве и незнакомому опытно с делом». Слово 78..
Руководство словом Божиим из книги, а не из живых уст, то единственное руководство, которое нам предоставлено, причем инок по необходимости сам делается
в значительной степени своим руководителем, несмотря на приносимую существенную пользу, сопряжено с большими и частыми погрешностями и уклонениями,
неминуемыми последствиями неведения и состояния под владычеством страстей. Неведение новоначального и преобладание в нем страстей не дают ему возможности
понимать Писание как должно и держаться его с должною твердостью. Перелетая чрез греховное море, мы часто ослабеваем, часто в изнеможении падаем
и погружаемся в море, подвергаемся опасности потонуть в нем. Состояние наше, по причине недостатка в руководителях, в живых сосудах Духа, по причине
бесчисленных опасностей, которыми мы обстановлены, достойно горького плача, неутешного рыдания. Мы бедствуем, мы заблудились, и нет голоса,
на который могли выйти из нашего заблуждения: книга молчит, падший дух, желая удержать нас в заблуждении, изглаждает из нашей памяти и самое знание
о существовании книги. «Спаси мя, Господи, – взывал пророк, провидя пророческим Духом наше бедствие и приемля лице желающего спастись, – яко оскуде преподобный!»
Нет духоносного наставника и руководителя, который непогрешительно указал бы путь спасения, которому желающий спастись мог бы вручить себя со всею уверенностию!
«Умалишася истины от сынов человеческих, суетная глагола кийждо ко искреннему своему» (Пс. 11:1-3), по внушению душевного разума, способною только развивать и
печатлеть заблуждения и самомнение. Мы крайне слабы, окружающие нас соблазны умножились, усилились чрезмерно: в обольстительных разнообразии и
привлекательности предстоят они болезненным взорам ума и сердца, притягивают их к себе, отвращают от Бога. Мы столько подчинились влиянию соблазнов,
что даже руководство словом Божиим, единственное средство спасения, нами оставлено. При нем необходимо вести самую внимательную жизнь,
чуждую рассеянности, а наша поврежденная воля требует совсем противного. Мы устремились к вещественному преуспеянию, к преуспеянию мира!
Нам нужны почести, нам нужны изобилие и роскошь! Нам нужны рассеянность и участие в наслаждениях мира!
Чтоб достигнуть этого, мы исключительно озабочены развитием падшего естества. Самое понятие о естестве обновленном нами утрачено;
евангельские заповеди пренебрежены и забыты; делание душевное нам вовсе неизвестно, а телесным деланием мы заняты настолько и с тою целью,
чтоб могли казаться пред миром благоговейными и святыми и получать от него возмездие его. Тесный и прискорбный путь спасения оставлен нами: идем по пути широкому и пространному.
«Спаси мя Господи! яко оскуде преподобный». «Умалихомся» мы, иноки, «паче всех язык, и есмы смирены по всей земли днесь грех ради наших.
И несть во время сие князя, и пророка, и вождя» (Дан. 3:37, 38) для предводительства в невидимой чувственными очами брани не «к крови и плоти, но к началом,
и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (Еф. 6:12).

«Горе миру от соблазн: нужда бо есть приити соблазном» (Мф. 18:7), – предвозвестил Господь. И пришествие соблазнов есть попущение Божие,
и нравственное бедствие от соблазнов есть попущение Божие. К концу жизни мира соблазны должны столько усилиться и расплодиться,
что «по причине умножения беззакония, иссякнет любы многих» (Мф. 24:12), и «Сын Человеческий пришед обрящет ли веру на земли?» (Лк. 18:8),
земля Израилева, Церковь, будет низвращена от меча – от убийственного насилия соблазнов – и пуста весьма (Иез. 38:18).
Жительство по Боге соделается очень затруднительным. Соделается оно таким потому, что живущему посреди и пред лицем соблазнов невозможно
не подвергнуться влиянию соблазнов. Как лед при действии на него тепла теряет свою твердость и превращается в мягчайшую воду, так и сердце,
преисполненное благого произволения, будучи подвергнуто влиянию соблазнов, особливо постоянному, расслабляется и изменяется.
Соделается жительство по Боге очень затруднительным по обширности, всеобщности отступления. Умножившиеся отступники, называясь и представляясь
по наружности христианами, тем удобнее будут преследовать истинных христиан; умножившиеся отступники окружат бесчисленными кознями истинных христиан,
противопоставят бесчисленные препятствия их благому намерению спасения и служения Богу, как замечает святой Тихон Воронежский и Задонский.
Они будут действовать против рабов Божиих и насилием власти, и клеветою, и злохитрыми кознями, и разнообразными обольщениями, и гонениями лютыми.
Спаситель мира едва нашел малозначущий и отдаленный Назарет, чтоб укрыться от Ирода и от возненавидевших Его книжников, фарисеев, священников
и первосвященников иудейских; так и в последнее время истинный инок едва найдет какой-либо отдаленный и неизвестный приют, чтоб в нем с некоторою
свободою служить Богу и не увлекаться насилием отступления и отступников в служение сатане. О, бедственное время! О, бедственное состояние!
О, бедствие нравственное, неприметное для чувственных людей, несравненно большее всех вещественных, громких бедствий.
О, бедствие, начинающееся во времени и не кончающееся во времени, но переходящее в вечность!
О, бедствие из бедствий, понимаемое только одними истинными христианами и истинными иноками, неведомое для тех, которых оно объемлет и губит!
Соделавшись зрителями такого духовного видения, произнесем из пламени соблазнов то исповедание и ту песнь славословия, которые произнесены
тремя блаженными отроками из горящей пещи Вавилонской. Любовью нашею соединимся со всем человечеством, рассеянным по лицу земли;
от всего человечества, будучи представителями его пред Богом, произнесем исповедание и славословие Богу, прольем пред Ним смиренную молитву о себе
и о всем человечестве: «Благословен еси, Господи, Боже отец наших, хвально и прославлено имя Твое во веки. Яко праведен еси о всех, яже сотворил еси нам,
и вся дела Твоя истинна, и прави путие Твои, и вси суди Твои истинни, и судьбы истинны сотворил еси по всем, яже навел еси на ны и на град святый отец наших Иерусалим,
яко истиною и судом навел вси сия вся грех ради наших. Согрешихом и беззаконновахом отступивше от Тебе, и прегрешихом во всех, и заповедий Твоих не послушахом,
ниже соблюдохом, ниже сотворихом, якоже заповедал еси нам, да благо нам будет. И вся, елика сотворил еси нам, и вся, елика навел еси на ны, истинным судом сотворил еси,
и предал еси нас в руки врагов беззаконных, мерзких отступников… Не предаждь убо нас до конца имени Твоего ради, и не раззори завета Твоего, и не отстави милости Твоея от нас…
Душею сокрушенною и духом смиренным да прияти будем. Не посрами нас, но сотвори с нами по кротости Твоей и по множеству милости Твоея, и изми нас по чудесем Твоим,
и даждь славу имени Твоему, Господи» (Дан. 3:26-43).

Святые отцы сказали о иноках последнего времени: а в последнее время те, которые поистине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей
и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением.
В самом деле какой ныне самый благонадежный путь спасения для инока? Тот путь, который способен охранить его от влияния соблазнов извне и внутри.
Он заключается по наружности в удалении от знакомства и свободного обращения вне и внутри монастыря, в неисходном по возможности пребывании в монастыре
и в келии, а по душе в изучении и исполнении евангельских заповедей, или, что то же, в изучении и исполнении воли Божией (Рим. 12:2)
и в безропотном и благодушном терпении всех попускаемых Промыслом Божиим скорбей, при признании себя от искренности сердца достойным этих скорбей.
Евангельские заповеди научают инока смирению, а крест совершенствует его в смирении. Смирение истребляет из души и тела все греховные страсти и привлекает в нее благодать Божию.
В этом и заключается спасение.

Источник: http://www.rusfront.ru/12298-udel-inoko … emeni.html

0

8

maxcom110 написал(а):

Святые отцы, иноки первых времен христианства, совершенные христиане, исполненные Святого Духа,
имели откровения свыше о монашестве последнего времени и произнесли о нем пророчество, сбывающееся пред очами нашими.

Предсказание аввы Памве о последних временах.
(Из пролога ноября 16-го)
Авва Памва послал однажды своего ученика в город Александрию продать рукоделие и купить нужное на потребу.
Ученик не возвращался из города 15 дней: он проводил ночи, - как сам потом рассказывал, в церкви святого Марка,
изучая чин церковный и пение тропарей.

Когда ученик отправился из города, старец спросил его: "чадо, вижу, что ты чем-то смущен.
Не случилось ли с тобою в городе какое искушение?"
И сказал ученик старцу: "в небрежении, отче, доживаем мы дни свои в пустыне, не зная ни канонов, ни тропарей!".

"Горе нам, - отвечал ему старец, - настанут дни, когда оставят монахи твердую пищу, преподанную Духом Святым, и последуют пению и гласам.
Какое умиление или какие слезы раздаются от тропарей? Какое умиление монахам, когда они станут в келлии или в церкви и возвышают голоса свои (ревут), как волы?
Но если пред Богом стоим, во многом умилении подобает нам стоять, а не для развлечения.
Ибо не для того монахи оставили мир, чтобы развлекаться и гнаться за красивым пением, выдумывать искусные мелодии, трясти руками и отбивать такт ногами.
Но подобает нам во многом страхе и трепете со слезами Бога молить и со умилением, воздыханием и страхом Божиим тихим смиренным гласом молитвы Богу приносить.
Вот я предсказываю, чадо: придут дни и из-за светских составления тропарей, писаний забросят монахи святоотеческие книги, забудут отеческие жития
и преподобных мужей предания. Поэтому отцы наши и сказали: не пишите, живущие в пустыне, красивою грамотой слов на кожаных хартиях.
Ибо хочет последний род сгладить жития св. отец и писать по хотению своему.

Ученик спросил старца: "как возможно будет такая перемена обычаев и преданий христианских?
Разве не будет уже у церкви священства, чтобы не допустить сего?"
И сказал старец: "в те времена иссякнет любы многих. И будет скорбь великая, нашествие неверов, пагубная зараза, царям - неустроено,
князьям неуправление и бесчиние, святители будут ласкосердны, монахи - в небрежении живущие, игумены будут небречь о своем спасении и о спасении синода своего,
все будут очень вежливы в обращении, охотники до пиров, сварливы, ленивы на молитву, склонны к клевете и осуждению.
Житию и учению старцев не будут подражать, ни даже слушать, но еще будут с лукавством оправдываться, говоря:
"если бы мы в их времена жили, подвизались бы и мы". Епископы же в те времена будут раболепны пред сильными мира сего и лицеприятны,
не будут заступаться за обиженных на судах, будут оскорблять вдов и насилие делать сиротам. Ко всему этому войдет в народ безверие, ненависть,
зависть, вражда, воровство, игры, пьянство, хищничество
".

"Что же делать в такое время?" - спросил ученик.

"В то время всякий, спасая, спасай свою душу. И кто это сделает, велик будет в царствии небесном".

http://www.russian-inok.org/books/ri23.html

+2

9

10 ВАЖНЫХ ДЕЛ, КОТОРЫЕ НАДО УСПЕТЬ СДЕЛАТЬ ДО ОКОНЧАНИЯ ВЕЛИКОГО ПОСТА.

Пост как всегда пролетает незаметно, поэтому перед его завершением нужно остановиться и вырваться из потока суеты, который поглощает наши силы и отнимает время, чтобы успеть исполнить хотя бы часть из того, что мы планировали. В эти последние дни поста нужно мобилизоваться. Список дел, которые нужно завершить постом может быть, например, таким.

1. Усердно помолиться, чтобы Господь дал увидеть свои грехи, подготовиться к подробной исповеди и просить духовника найти время ее принять.
2. Сходить на Литургию преждеосвященных Даров, которая служится в среду и пятницу, и причаститься на ней.
3. Начать читать утреннее и вечернее молитвенное правило полностью или хотя бы немного расширить свое молитвенное правило. Или постановить молиться с большим вниманием, чем обычно.
4. Прочитать хотя бы одно Евангелие. Великим Постом верующие стараются прочитывать все четыре Евангелия, но если не получилось, то хотя бы одно нужно успеть перечитать.
5. Доделать неотложные дела, которые мы откладывали и откладывали, чтобы освободить Великий Четверг и Великую пятницу на Страстной седмице.
6. Навестить родственников и уделить внимание домашним – хотя бы просто без спешки и с любовью пообщаться с ними и выслушать их.
7. Выполнить одно давнее обещание – прибить ли к стене картину, разобрать ли завалы в шкафу или что другое, что обещаешь много недель и все откладываешь.
8. Ограничить свое интернет-общение – силой воли, или специальными программами, контролирующими время на определённом сайте – минимизировать хотя бы на эти две недели свое пребывание в социальных сетях и интернет-дневниках.
9. Попросить прощения и примириться с теми, кого обидел давно или недавно.
10. Принять участие в каком-либо деле милосердия – хотя бы и посильной суммой или небольшим временем – главное – сделать первый шаг к тому, кому плохо, и кто нуждается в нашей помощи.

0

10

“Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!”

О том, как мы вновь предаем Христа, и Бог исчезает из наших сердец - Елена Кучеренко.

Как же мне хотелось к концу  Великого поста написать что-то светлое.

Что не пролетел он как обычно впопыхах и никчемной суете, и я хоть на шаг, но приблизилась к Богу. Что я не просто не ела мяса, клала поклоны и читала правило, а открыла свою душу и впустила туда Спасителя.

Что я не только стояла в церкви на длинных службах, тайком любуясь собой, а взглянула на человека, который меня раздражает, – вонючего бомжа, алкаша, неверующего члена семьи, да кого угодно, – и вдруг увидела в нем Его. Его! Чистого и прекрасного! И что теперь я, ликуя, могу крикнуть: “Христос Воскресе!”. А мне ответят: “Воистину воскресе!” Нет, Он, конечно, воскрес, иначе бессмысленно все. И я и так крикну это с радостью и трепетом.

Но я хотела чувствовать, что живо мое сердце, и я не зря постилась…

… Шла Литургия Великого четверга. Я собиралась причащаться и, пробравшись через толпы народа почти к самому алтарю, затаив дыхание, вслушивалась в слова молитв.

Я знала, что опять за  пост потерпела поражение по всем фронтам. Но может хоть сейчас, в эти дни, когда вот-вот произойдет страшное, и Христос, которого я так люблю, пойдет за меня на жуткую смерть, я возьму себя в руки стану – не достойной этого, нет… Это невозможно. Но хотя бы немного чище. А еще я слушала про Иуду и думала, что какая бы я не была, я никогда не предам Спасителя. Никогда!

Я посмотрела вокруг. Рядом стояли люди, знакомые и нет, и мне казалось, что они чувствуют то же – никто из нас не предаст Христа.
“Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем”, – пели в храме. И мы все были там, на той Вечери, рядом с Христом. Мы молились, крестились и были собраны, как никогда…

“Оно и видно, что больной”, – ехидно донеслось сзади

И вдруг по благоговейным рядам прошло какое-то волнение. Что-то “инородное”, несоответствующее моменту появилось на нашей со Христом вечере.

К алтарю пытался пробраться какой-то мужчина. Лысый, худой, со странно-горящими глазами.

Кто-то молча пропускал, как будто и не замечая его острых локтей, потому что был весь ТАМ – со Христом. Кто-то удивленно смотрел. Кто-то раздраженно шипел: “Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!”

– Мне надо в алтарь! Мне очень надо! – повторял мужчина и пробирался вперед.
“Надо же, сумасшедший какой-то, –  мелькнуло у меня в голове. – Ну да, такие часто туда ломятся. Особенно на Страстной”.

Мы, стоящие впереди, теснее сомкнули ряды перед его носом.

– Пожалуйста, пропустите, – просил он и из последних сил пытался прорваться.- Мне надо исповедоваться.

– Исповедь закончилась! Надо вовремя приходить! – строго сказала какая-то бабулька и, умиленно посмотрев на икону, перекрестилась.

– Нельзя в алтарь! – квакнула я и, встав перед дядькой, решила, что умру, но неблагочестия не допущу.

– Не толкайте меня, я больной, я сейчас упаду, – простонал мужчина, обращаясь к кому-то.

– Оно и видно, что больной, – ехидно раздалось откуда-то сзади.

– Подумаешь, задели его слегка, – донеслось сбоку.

“Вот хам, – подумала я. – Захожане, что с них взять!”.

И еще сильнее и благочестивее вросла в пол.

В этот момент из боковой двери алтаря, перед которой все это происходило, вышел один из священников.

“Ну, сейчас он ему устроит, – потерла я про себя руки, – раз нас не слушает”.

И облегченно перекрестилась.

Он шел ко Христу и успел!

Но батюшка посмотрел на него, и, протянув руку, вырвал из нашей толпы. А потом обнял за плечи и, отведя чуть в сторону, начал исповедовать.

Из двери выглянул другой священник и через несколько секунд вынес странному дядьке стул.

Мы, благочестивые прихожане, удивленно переглянулись.

“Чадо крутое что ли?” – было написано у нас на лицах. Да нет, не похож. Неказистый слишком.

– Да это же N! – всплеснула руками одна старушка.

Я пригляделась. Да! Это был N. Раньше он был постоянным прихожанином и даже вроде кем-то работал в храме. Мы мало общались, но я знала его в лицо. А потом N. заболел онкологией и на какое-то время исчез. Он так изменился, что в тот день мы его не узнали.

– Надо же, еле сидит, а пришел в храм, – прошептал кто-то, знающий мужчину…

Мне было видно N. Бледный и слабый он, действительно, еле сидел на стуле, вздыхал и вытирал лицо. Было видно, что держится он из последних сил. Но пришел, хоть и опоздал.

Я вспомнила, как он просил пропустить, туда, вперед, к Богу. А мы дружно сомкнули ряды. И задохнулась от стыда.
Я видела, как просветлело его лицо, когда он причастился. Потому что, он шел ко Христу и успел! И как улыбнулся мне потом. И чуть не разрыдалась…

Я хотела опять почувствовать, что мы все ТАМ – на той Вечере, с нашим Спасителем. И не могла. Нас там не было. Что-то “инородное” прошло по нашим рядам. И исчез Бог из наших сердец. Там были пустота и склоки. И мы просто стояли в храме.

Я думала о том, что я не Иуда и никогда не предам Христа. Я обязательно увижу Его в любом человеке – в ближнем, в дальнем, приятном и неприятном. И знала, что это не так. Что я опять оттолкнула, не поверила, не пожалела, и не предательство ли это?

Я хотела написать что-то светлое. Что пост прошел не зря и воскресло сердце мое… Но воскресло ли оно?
http://www.pravmir.ru/imeyte-sovest-vyi … -molitsya/

+3

11

Самая хорошая проповедь самого плохого монаха

"Когда я был на Святой Горе, однажды приехали к нам с какого-то телеканала.
Там запрещено брать телеинтервью, но иногда это делается тайком, как вам известно.
И вот какой-то журналист пришёл с камерой и взял интервью у самого плохого монаха на Афоне.
Как будто специально его искал.   То есть всё самое плохое, что вы только можете себе представить,
самая безобразная картина, какую только можно увидеть. Он, несчастный, совсем сбился с пути.

Узнав, что они взяли интервью у этого несчастного брата нашего, мы говорили себе:
«Пресвятая Богородица! Что же он наговорил, кем представился им?» и т. п.

Они его спросили:

– Отче, а здесь, на Афоне, есть святые?

Он ответил:

– Есть!

– Ты можешь назвать нам какого-нибудь святого человека?

– Старец Паисий.

Потом мы узнали об этом, когда увидели фильм, и удивились.
И подумали: да неужто он это сказал?
Обычно люди такого типа не признавали старца Паисия.

И вот его спросили:

– Хорошо, а почему он святой?

– Ну, видите ли, его называют святым. Я не знаю, святой ли он, соблюдает ли посты, совершает ли бдения,
молится ли по чёткам и кладёт ли поклоны, я о таких вещах не знаю, может, он и делает всё это.
Но одно я знаю точно.
Я, как видите, плохой монах и признаюсь в этом: я пью, напиваюсь допьяна, вдрызг,
вообще никогда не пощусь, не хожу на службы...

Целыми днями несчастный ходил в Карее от одного кафе к другому, каждую ночь полиция подбирала его.

– ...другие отцы меня презирают, не хотят, чтобы я жил у них, ни в грош меня не ставят и счастливы были бы избавиться
от моего присутствия.  Но каждый год, поскольку я не знаю иного способа заработать себе на хлеб, Паисий звал меня к себе,
чтобы я наколол ему дров. И хотя были другие желающие, хорошие монахи, он звал меня: «Приходи, отче, напилим дров на этот год».
И вот я иду к нему, а он меня спрашивает:
«Сколько ты хочешь, отче?»
– «Хочу где-то тысяч десять драхм».
– «Я дам тебе пятнадцать тысяч! Ты хороший человек и бедный, я дам тебе пятнадцать тысяч!»

Другие готовы уморить меня работой, заставляют и пилить дрова, и носить их, и складывать в поленницу,
чего только не выдумают! – а он то и дело спрашивал меня: «Отче, ты не устал? Посиди маленько, отдохни!»
И пока я колол дрова, носил их, складывал, он весь день мне помогал, словно был моим работником и слугой.
Платил мне лишнее и заботился обо мне.

Он не умел готовить, но заботился, чтобы были консервы, вино, чтобы я хорошо поел,
всё время поил меня всякими напитками и говорил: «Отдохни немного, давай я угощу тебя чем-нибудь, давай перекусим!»
Мало того, когда приходил какой-нибудь посетитель, он расхваливал меня и говорил: «Посмотрите, какой хороший монах,
возьмите у него благословение!»
И я думаю, что этот человек святой, потому что поступает так.

И мы говорили себе: «Смотри-ка, самый плохой монах на Святой Горе произнес самую хорошую проповедь»."

+1

12

ОСОБЫЙ ЧЕЛОВЕК

В этом году игумену Севастиану из Енисейской епархии исполняется 90 лет.
Встреча с ним становится одним из самых значительных событий в жизни каждого человека.
Знакомство с ним - бесценный подарок от Господа...
Встреча с ним становится одним из самых значительных событий в жизни каждого человека

Об игумене Севастиане из Енисейского района я слышала давно. Первый раз о нем рассказала знакомая – известная в Красноярске журналистка.
Атеистка и скептик, весьма приземленная и недоверчивая, в силу обстоятельств, впала в состояние депрессии и отчаяния. Подруга, коллега по перу,
глубоко верующий человек, пригласила ее в Енисейск посетить монастыри.
После поездки знакомая изменила свое отношение к людям, избавилась от депрессии, словом получила второе дыхание.
Все это произошло с ней благодаря посещению монастырей, встрече с отцом Севастианом. Она потом еще много раз ездила к нему,
всякий раз заходя со словами: «Ну вот, батюшка, снова к вам приехала…»

После смерти моей мамы, а случилось это семь лет назад, я впервые приехала в Енисейск, чтобы помолиться в монастыре за упокой ее души.
И полюбила здешние намоленные места всей душой. Приезжать сюда стало потребностью. Каждая поездка давала силы, укрепляла, помогала.
В паломнической, где всегда останавливалась, не раз спрашивали, а знаю ли отца Севастиана, была ли у него? Отвечала, что нет, не знаю,
но много слышала о нем и мечтаю познакомиться.
Потом все чаще стала ловить себя на мысли, что думаю о нем. Про себя удивлялась: ну надо же, человека не знаю, а он словно мой старый давний знакомый!
По воле Божией случилось так, что в Маковское, где в последнее время живет и служит отец Севастиан, поехала в творческую командировку
с заданием от редакции написать о нем материал. Внутренне почему-то боялась. Представлялся в воображении грозный, строгий старец,
на которого и взглянуть-то боязно. Какие уж тут вопросы, да интервью! Донимала еще приключившаяся в дороге простуда: болела голова, ломило суставы,
из расклеившегося носа текла водичка. Но встреча оказалась совсем не такой, как рисовалась в воображении. Не было грозного, сурового старца,
а был добрый, святящийся любовью человек. Первое впечатление: как прост, словно дедушка родной. Все время улыбается, шутит.
Разменял девятый десяток, а глаза молодые, зоркие. Куда-то исчезли страх и неуверенность. Комфортно, уютно на душе стало, словно в отчий дом вернулась.
Отец Севастиан попросил о нем много не писать. Лишняя реклама совсем не нужна. Он уже стар, хочется покоя.
Побеседовали, посетили храм, который до приезда отца Севастиана находился в полуразрушенном состоянии.
Теперь же полностью восстановлен. Батюшка очень скромен в оценке своих трудов. Однако в восстановлении храма - большая его заслуга.
Он не просил помощи. Люди, которых немало приезжает ( не будет преувеличением сказать – со всех уголков России), за советом, благословением, сами предлагают ее.
Вот так, с Божией помощью, храм ожил. Потом в доме батюшки обедали и пили чай с кагором. Обратно не ехала, летела на крыльях. Куда-то исчезла донимавшая простуда.
Если говорить о личном восприятии отца Севастиана, то его можно было выразить одним словом – любовь. Безграничная, безбрежная, исцеляющая, согревающая.
И как-то сразу стало ясно и понятно, почему сюда люди едут издалека, пробираются по таежному бездорожью пешком, летят на вертолетах.

…С момента этой встречи прошло несколько лет. Не раз и не два с тех пор посчастливилось побывать в Маковском. Хотя, признаться, бывает нелегко.
Сколько было пролито слез от ощущения своей греховности и, очень мягко говоря,- собственного несовершенства!
Не раз и не два писала в письмах: «Батюшка, в Маковском я тупею и глупею и себя не узнаю».
Не сразу, но поняла: при общении со старцем человек становится самим собой, проявляется его истинное лицо.
Дошел наконец-то смысл слов Достоевского, сказанных в «Братьях Карамазовых»: «Старец берет твою душу, твою волю в свою душу, свою волю и ведет человека к познанию самого себя».
И встреча со своим истинным «я» бывает не всегда приятной, но полезной – однозначно. «Взор духового отца проникает сквозь те привычные жесты и позы,
под которыми мы скрываем нашу истинную личность от других и от самих себя, оставляя позади все эти обыденные мелочи, старец сталкивается лицом к лицу с неповторимой личностью,
созданной по образу и подобию Божию - пишет в своей книге «О духовнике» иеромонах Серафим (Парамонов). – Это способность – духовная, плод благодати, предполагающий
сосредоточенную молитву и неослабную аскетическую брань. С этим даром прозорливости связана способность говорить со властью.
Старец произносит немного слов, а иногда и вовсе ничего не говорит, но этими немногими словами или своим молчанием он способен изменить все направление жизни».

Как-то довелось увидеть в гостях у отца Севастиана отца с сыном. Они неловко топтались у порога, не решаясь пройти, нервно мяли снятые головные уборы.
Батюшка спросил, что их беспокоит? Если секретное, о чем не хочется говорить вслух при посторонних, то готов выслушать отдельно.
«Да чего уж тут секретного! - обреченно махнул рукой отец, - Сынок у меня вот ну просто невезучий! За что не возьмется, ничего не получается. К чему не прикоснется, непременно испортит!
И в личной жизни не везет». Сынок - этакий деревенский увалень, краснея, переминался с ноги на ногу.
Отец Севастиан заговорил о чем-то постороннем. А потом неожиданно спросил: «Вы знаете сказку про гадкого утенка? Как его все клевали и обижали на птичьем дворе!
А каким он потом стал красавцем!» Вроде бы ничего особенного не сказал, а отец с сыном изменились на глазах - просветлели, засияли улыбками, появилась уверенность
--- словно обрели внутреннюю неведомую силу. «Каждое дело начинайте с молитвы обязательно!» - напутствовал батюшка окрыленных посетителей.
А иногда человеку совсем не обязательно задавать интересующие вопросы. Мой зять Сергей ехал к отцу Севастиану с кучей мучавших его вопросов. Но так ни один и не задал.
«Как-то все самой собой в голове уложилось и прояснилось!», - с изумлением рассказывал он потом.

Сотням, да чего там, тысячам людей помог и помогает сейчас игумен Севастиан. В паломнической довелось познакомиться с жительницей Усть-Илимска Людмилой.
Отец Севастиан помог ей в ситуации, когда уже все отказались. Таяла, иссыхала на глазах, а причины установить не могли. Куда только не обращалась - без толку.
Пока кто-то не сказал: «Помочь тебе может только отец Севастиан из Енисейска». Помог. Женщина словно заново народилась на свет. С тех пор каждый год приезжает к нему.
А однажды с такими же страждущими летом по тайге прошла 70 километров, чтобы попасть в Маковское. Только она знала, что это расстояние - ничто по сравнению
с тем ощущением радости полноценной жизни, которую вернул ей отец Севастиан.

В памяти многих енисейцев те недавние времена, когда игумен Севастиан в Свято-Успенском мужском монастыре проводил отчитки.
Насколько это сложно и непросто – говорить не приходиться. Далеко не каждый священник может решиться на это. По словам архимандрита Кирилла (Павлова)
из Свято-Троицкой лавры на это способны только «самоотверженные души, исполненные большого мужества». Сейчас, по возрасту, отец Севастиан находится на покое.
Но, по правде говоря, покой ему только снится. Особенно зимой. Когда устанавливается зимник и людской поток устремляется к батюшке за советом, помощью, благословением.
Случается, весь день едут посетители. Проводит последнего, приляжет отдохнуть, а тут снова стук в окно, несмотря на поздний вечер. Поднимается, встречает приветливо:
если люди приехали, значит, есть в том нужда. Ни звание человека, ни его состояние не имеют никакого значения в глазах батюшки. Главное – душа человека,
которая настолько дорога для него, что он, забывая себя, всеми силами старается спасти ее, наставить на путь спасения. Вот как пишет об отце Севастиане
в своей книге «Молю о милости» предприниматель из Красноярска раб Божий Сергий: « Побывав у батюшки Севастиана, получаешь стимул к жизни, и в душе становится ярко и солнечно,
потому что тебе отдали частичку нескончаемого сердечного тепла. Тепла, которое говорит: живи, человек, радуйся жизни, радуйся всему: этой снежинке, этому листику, ведь мир прекрасен!»
А с наступлением тепла, по шутливому выражению батюшки, наступают каникулы. Но это весьма условно. Потому что начинается другая, не менее важная работа – писать письма.
Отец Севастиан ведет обширнейшую переписку со многими людьми. Всегда старается отвечать. И люди с нетерпением ждут его писем, которые ободряют, направляют, укрепляют в вере.
Вот как пишет в своем отклике на один из газетных материалов об отце Севастиане раб Божий Василий: «Я много лет общался с отцом Севастианом (письменно), все мечтал с ним встретиться.
Но он писал, не надо приезжать. ВЕРЬ В БОГА, живи по заповедям, очищай свое сердце. Я эти письма читаю каждый день. Читаю его молитвы, которые он мне прислал…»

…Основой церкви, ее краеугольным камнем являются слова: «Сначала Бог, потом человек…» Простые слова, но вместе с тем неимоверно трудные в исполнении.
Отец Севастиан всю свою жизнь старается неуклонно им следовать. Другими словами, стоять в Истине. Известный 96-летний старец Румынского Патриархата,
осужденный за веру во время гонений на 40 лет тюремного заключения, из которых девять лет отсидел, архимандрит Арсений (Папачок) сказал об этом так:
«Защищая Истину, не знаешь, что произойдет, но Истину непременно, любым образом надо защищать. И не отступать. Бог дает благодать, но не малодушным, а героям!»

Елена.

http://www.eniseysk.ucoz.ru/news/osobyj … -01-27-439

P.S.

Отец Севастьян из мужского монастыря Енисейска Красноярского края  после  истории с ИНН уехал и сейчас находится в тайге,
в селе Маковка, 70 км от того же Енисейска,живет там в избушке на терр.Церкви, проехать туда на машине можно только зимой,
летом раз в две недели летает вертолет, тел. там нет, сот. связь не берет.
( он крайне негативно относился как к ИНН, так и к новым паспотам и распространял обличающую литературу об этом )
( об этом писали даже журналисты КП:  https://www.krsk.kp.ru/daily/23325/188626/   )

ещё об этом старце
http://russkiymir.ru/media/magazines/article/209009/
https://kras-yar.livejournal.com/88594.html

0

13

Читала и жила по Евангелию

После кончины Василики её дом наполнился благодарными бедняками. Кто-то говорил: «Мне она дала одеяло. Да упокоит её Господь!» Кто-то вспоминал: «Она дала мне тарелки», другой – «чашки», третий – «деньги». Так после её смерти открылось, скольким людям она помогала.
В городе Месолонги жила благочестивая женщина по имени Василики. Её муж Димитрий Каладзис был рыбаком. Супруги были простыми людьми и имели крепкую веру.

   
В детстве Василики на Богоявление увидела «небеса отверстыми» и Ангелов Божиих, поющих во славу Всевышнего. Поэтому она часто говорила: «В этот день не следует уходить из церкви, даже если получишь известие, что горит твой дом. В этот день открываются небеса».

Дом, где жили Василики и Димитрий, находился в подвальном помещении. Когда шёл дождь, его заливало, и вода поднималась на двадцать сантиметров над уровнем пола. Чтобы ходить, на полу у них лежали камни и черпак, чтобы вычерпывать воду. Зимой они даже не могли постелить ковры, опасаясь, что они намокнут. Но в этом холодном доме их сердца горячо бились во славу Христа. Их лица всегда были радостными и мирными. Благодать Божия покрывала их, и они никогда не болели.

Дома у них была чудотворная икона Богородицы, перед которой они зажигали неугасимую лампаду, молились и совершали земные поклоны. В церковь они ходили на все праздничные и воскресные службы.

У Василики была сестра по имени Георгия, которая овдовела в 37 лет. У неё было шестеро детей. Расходов соответственно было очень много, а денег у неё почти не было. За помощью она обращалась к мужу сестры, рыбаку Димитрию. Она спрашивала его, поймал ли он рыбу. Получив утвердительный ответ, она брала у него из кармана деньги, которые ей были необходимы. Димитрий никогда ей в этом не отказывал.

   
После смерти мужа Василики стала раздавать своё имущество. Она оставила себе лишь самое необходимое, а остальное пожертвовала. Её дом опустел.

Василики всегда носила с собой Евангелие. Она всё время читала его с большим благоговением. Из своей пенсии себе она оставляла лишь малую часть, остальное раздавала нищим. Когда сын спрашивал её, что она делает с деньгами, женщина отвечала: «Трачу их, сынок».

   
Однажды в воскресение она, как обычно, пошла в церковь и причастилась. На обратном пути у самого дома она почувствовала, что настал последний миг её земной жизни. Она встала на колени и стала креститься. Позвала свою невестку, которая жила в соседнем доме, сказав ей, что умирает. Так стоя на коленях, совершая крестное знамение, она предала свой дух Господу. Тому, Кого она так возлюбила от своей юности, Чьи заповеди столь ревностно соблюла. Это произошло в 1970 году.

После кончины Василики её дом наполнился благодарными бедняками. Кто-то говорил: «Мне она дала одеяло. Да упокоит её Господь!» Кто-то вспоминал: «Она дала мне тарелки», другой – «чашки», третий – «деньги». Так после её смерти открылось, скольким людям она помогала.

   
Пока Василики была жива, в гости к ней часто заходила сестра Георгия со своим внуком. Её совет мальчику был таков: «Читай, сынок, Евангелие. Это самая важная и полезная Книга».

Вечная память Дмитрию и Василики Каландзи! Аминь.

Из книги Издательского Дома «Святая Гора» «Подвижники миряне».

http://www.agionoros.ru/docs/2793.html

0

14

Под Москвой церковнослужитель погиб под поездом, спасая бездомного

http://rusvesna.su/news/1516896387

Первый пресс-секретарь православной службы помощи «Милосердие», певчий и алтарник храма Всемилостивого Спаса в Митино, 35-летний Георгий Великанов погиб под колёсами пригородного поезда на платформе «Красногорская» в Московской области, спасая упавшего на пути бездомного.
«Он умер, совершив подвиг! Он умер, исполнив заповедь Христа: „Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя“», — пишет друг погибшего на его странице в социальной сети.
Сообщается, что трагедия произошла 25 января. Мужчина успел вытащить бездомного на платформу, но сам был сбит электричкой.
Руководитель «Милосердия», председатель синодального отдела по благотворительности епископ Пантелеимон (Шатов) выразил соболезнования жене, родителям и всем близким Георгия.
Архиерей подчеркнул, что его бывший сотрудник погиб самой настоящей смертью праведника, отдав свою жизнь за ближнего:
«Погиб невероятно светлый человек, первый пресс-секретарь православной службы „Милосердие“ Георгий Великанов. Погиб смертью праведника, спасая бездомного на железнодорожной платформе. Георгий был глубоким, светлым, добрым человеком, который интересовался и вопросами богословия, и непосредственно участвовал в делах благотворительности и милосердия. Я знаю, что Георгий собирался стать священником.
Выражаю глубокие соболезнования супруге, родителям, всем близким и друзьям нашего дорогого Георгия. Молюсь об упокоении раба Божия Георгия. Царствие Небесное. Вечная память», — приводят слова епископа Пантелеимона авторы портала Miloserdie.ru.
Уточняется, что Георгий Великанов окончил богословский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Он был историком, автором статей по богословской тематике. Служил певчим и алтарником московского Храма Всемилостивого Спаса в Митино.
Георгий активно занимался помощью нуждающимся: в частности, в качестве добровольца помогал взрослым с инвалидностью в психоневрологическом интернате. В 2011-2012 годах Георгий работал в службе помощи «Милосердие».

+3

15

Монахиня Антония ожила на третий день после смерти.

"Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная.
Надо только любить друг друга и быть верными Господу…
Одно знаю:
Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит…"

Она увидела свое тело со стороны — лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.
— Разряд! — крикнул профессор Псахес. Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.
Клиническая смерть — Разряд!
— Сердце не реагирует!
— Разряд! Еще! Еще!
Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:
— Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.
Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо — все в капельках пота.
— Как жаль! — сказал Борис Исаакович. — Такая операция, шесть часов трудились…
— Я здесь, доктор! Я живая! — закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.
Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.
Она услышала, как они говорят:
— Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии…
— Родня заберет.
— Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.
Она шла рядом с каталкой. И кричала:
— Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слышит...

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:
— Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…
Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка — едва заметная буква «А».
Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.
— Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. — Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…
— Расскажите!
Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?
Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала».
Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.
Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.
Наконец она произносит:
— Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было — то было…
Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий, словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж — за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали… Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу…
Ворошилов
— Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой.
«Куда?» — спросил нас милиционер у двери.
— «К Ворошилову!»
— «Зачем?»
— «Это мы только ему скажем».
Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте!». А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!». Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил:
«Учиться хотите?»
— «Да!»
— «Скажите на кого, вам выпишут направление».
Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области… А там беда вышла — с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали… В тюрьме мне не понравилось.

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию — в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила — Трудового Красного Знамени… Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала — так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу:
"Спасите! У меня сынок один, еще школьник — круглым сиротой останется!».
Профессор Псахес взялся прооперировать… Знала, что операция опасная, боялась страшно!
Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила.
«Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все Его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано… Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу.
Дали наркоз, сверлить череп стали… Я боли не чувствую, но все слышу — как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают.
«Все, — говорят, — просыпайся!»

Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло — из себя, будто из платья, выскользнула"

…Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.
В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!
— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня. — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла, — случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу — и остолбенела. Трава, солнце — все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!». Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни — ни раньше, ни потом — не рыдала…

Матушка Антония рассказывает:
— Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала — воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты!» Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!» Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло — страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу — слов таких просто нет… И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться — тебя меньше мучить станут…» Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!» А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила… Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там…» Я поняла, что это и есть ад.

— Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды — ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь… И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого — сама свою душу сгубила.

— Внезапно я поняла, как надо называть Того, Кто в середине сидит, сказала: «Господи!» Он отозвался — в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь Спросил: «Хочешь на Землю?»
— «Да, Господи!» — «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг — и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли безконечная любовь, радость, счастье — все разом. И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!»
— «Но я не знаю как!» — «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» — «Но как?» — «Сердцем и мыслью!».
Будущее
— И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж». — «Кто же меня возьмет такую?» — «Он сам тебя найдет». — «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!»
— «Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». — «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!» — «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». — «А с сыном все хорошо будет?» — «За него не безпокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни — ты обещала исправить свою жизнь!»
Возвращение
— Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой — хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они — в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.
— Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, — я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.
Отчаяние
— Уехала я обратно в Якутию, — рассказывает матушка Антония. — Опять в «Якутзолото» устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла — в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала.
А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки — как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала — не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза!».
Пошла на мост — топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза — и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз перед тем, как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!».

Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке — благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.
— Это мой духовный отец, — ласково говорит монахиня. — Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас — душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит:
«Матушка, иди сюда!» Завел к себе. Ладонь на голову положил:
«Ах, какая ты болящая!» И вдруг в меня радость вошла — как тогда, на том свете перед Господом… Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил:
«Я все про тебя знаю».

по материалам статьи «Монахиня ожила на третий день после смерти».
Григорий Тельнов, газета «Жизнь», №89 от 14.11.02

+1

16

«Вот нам было испытание в лагере, когда принуждали от Веры отречься: загнали всех верующих — и батюшек, и епископов, и мирских в холодную студеную воду. На Севере это было. Раздетые все. И так оставили на трескучем морозе, и стражу поставили с собаками. Стража менялась, а мы стояли и тихо молились. Господь помогал, я умственно совершал Иисусову молитву. Только её и Обрадование Богородице держал непрестанно в памяти, и мне внезапно стало даже огненно горячо.
Все старались поближе прижаться друг к другу, но где там! Понимали, знали, что скоро отойдём ко Господу. Кто-то совершал мысленно Псалтирь. Но устами не могли — дышать нечем, всё сковывала стужа лю-
тая.
Со временем, стали коченеть и тонуть в ледяной воде. Головки, как цветочки от мороза никнут-никнут... потом всхлипнут только, последние судороги пробегут по всему телу — и души отлетали прямо ко Престолу Божию — мученики все. Никто от Господа не отрёкся! Ангелы спускались и забирали их…
А мне Царица Небесная показалась и сказала: «Не оставляй молитву, она тебя сохранит и исцелит. Я просила Господа задержать тебя на земле, это нужно для крепости Божией Церкви. Благодать Моя и Сына Моего
пребудет с тобою вовеки». — Матерь Божия окутала меня таким Светом и огненным теплом, что я стоял под Её Покровом невредимый и остался один в живых"

Старец Николай Гурьянов

+3

17

У Бога я. "Какая из калеки мать". Жизнь безрукой Веры.

Мать отказалась от Веры Котелянец, едва увидев дочь после рождения. В 16 лет ее определили жить в дом престарелых. В 25 — предал любимый человек. А первого ребенка чуть не отняли насильно врачи. «Жизнь много раз била по лицу наотмашь», — говорит про себя Вера. И все же уверена — она самая счастливая, потому что у Бога на отдельном счету. У Бога Я «Это я по молодости обижалась, когда меня убогой называли, а теперь, когда мне 61 год, даже горжусь, - говорит Вера Петровна. – Ведь, убогая, значит, у Бога я за пазухой. Да я на судьбу никогда не жаловалась, разве что, когда маленькая была и ничего не понимала. А теперь-то я точно знаю, зачем такой на свет родилась: чтобы люди смотрели на меня и сравнивали свои болячки да проблемы с моими. Может, добрее станут». Мать отказалась от Веры Котелянец прямо в больнице, едва увидев безрукую девочку. Позже, когда Вера Петровна сама разыскала ее через радиопередачу Агнии Барто «Найти человека», оказалось, что Ирида Павловна Павленко по-прежнему проживает в городе Волгограде, где и родила Веру. Вместе с ней живут два Вериных братья Владимир и Лев - совершенно здоровые ребята. На этой первой и последней в их жизни встрече Ираида Павловна призналась двадцатидвухлетней дочери, что «нагуляла ее, хотела вытравить, да до конца не получилось». «Я так ждала этой встречи с матерью, а встреча наша сухой получилась, — вспоминает Вера Петровна. – Попросила она меня зла на нее не держать, а напоследок чулки капроновые мне подарила. Я их так ни разу и не надела, просто долго еще хранила, как память о матери. Больше мы с ней не встречались.

Я поняла: для нее я чужой человек». Из роддома безрукую «отказницу» отправили в дом малютки под Оренбург. В три года перевели в специнтернат для малолетних инвалидов, а в 16 лет Вере сообщили, что ее отправляют в дом престарелых под Челябинск. «В доме престарелых я часто смотрела в окно, — вспоминает Вера Петровна. – Там, думала я, мир, который не для меня. Когда я размышляла о том, что всю свою жизнь я проведу здесь, среди этих нечастных прикованных к кроватям стариков, мне становилось не по себе. До сих пор помню, как там пахло: это был запах хлорки, перемешанный с запахом ветоши». И тогда она приняла решение во что бы то ни стало вырваться из этих пропитанных духом старости и безысходности стен. Путь мог быть лишь один: освоить хоть какую-то специальность. И Вера, посоветовавшись с директором дома престарелых, который жалел ее и во всем помогал, поступила в сельхозтехникум.

Вере было тяжело: училась на общих основаниях, никто поблажек безрукой студентке не делал. Конспекты за преподавателем зубами писала, еще в специнтернате эту технику освоила; терпела, когда любопытные приходили на нее посмотреть, а бестактные тыкали пальцем. Через два года на «руках» у Веры были дипломные корочки агронома. «Я ведь до сих пор все на огороде сама делаю. Молодым ничего не нужно, — вроде как жалуется на детей Вера Петровна. – А я лопату в ноги и на участок. Я же все ими умею делать: и грядки полоть, и суп варить, и белье стирать… Всю жизнь как будто в цирке выступаю". В 70-м году о Вере Котелянец узнала вся советская страна. Вера к тому времени, после окончания техникума, переехала из Челябинской области в Калужскую. О безруком передовике сельского хозяйства написала «Крестьянка». Редакция журнала прислала в колхоз, где работала Вера агрономом, фотокорреспондента, и для Веры Петровны настал звездный час. Ее буквально завалили письмами. «Я даже не успевала на них отвечать, — вспоминает Вера Петровна. – Но одно письмо меня сильно заинтриговало, душевное такое, все про одиночество. Это я потом на конверт посмотрела и поняла, откуда письмо-то».

Писал Вере из колонии строгого режима ее будущий муж, заключенный Павел Котелянец. И случилась в жизни Веры Петровны почти «Калина красная». Почти… Они расписались на зоне, не испугало Веру Петровну то обстоятельство, что сидеть супругу еще 15 лет. «То, что он по расчету на мне женился, — это я потом поняла, — вздыхает Вера Петровна. – Он думал, раз жена полный инвалид, значит, выпустят его условно-досрочно. Но срок ему не скостили, даже когда я забеременела, и семейной жизни у нас не вышло». Когда Вера была на седьмом месяце беременности, пришло из колонии очередное письмо, сухое такое, уже без витиеватостей. Писал ей Павел, чтобы на него она не рассчитывала, а жила сама, как знает. А еще сообщил, что есть у него на воле гражданская жена, мол, к ней, после того как отсидит, и вернется. Какая из калеки мать... Ирину, ее первого ребенка, чуть насильно не отняли врачи: «какая из калеки мать?» «Меня заставляли писать отказ от Ирочки. Сказали, что не отдадут ее мне,- вспоминает Вера Петровна. – Я пообещала им, что няньку найду, деньги буду ей платить. Так и сделала. Днем она действительно с дочкой сидела, а вечером я отпускала ее и сама нянчилась. Ногами пеленала, а по ночам качала, знаете, как: сделаю из пеленки конверт возьму его за концы в зубы и качаю. А уж когда Сергея родила, никто не сомневался, что справлюсь». Сейчас Ирине 35, она бригадир на птицеферме, а Сергей заведует музыкальной частью в поселковом клубе, в общем, местный ди-джей. Дети Веры Петровны говорят, что мама у них герой. А что у нее рук нет, они так не считают, просто не замечали никогда. Росли не хуже других, всегда были ухоженными. Имела бы ты руки, Вера, ты бы в космос улетела Так говорят о Вере Петрове жители поселка Льва Толстого. Вот уже 40 лет она живет в нем и от людей не прячется. Единственное, что всегда пыталась скрыть от окружающих Вера Петровна, так это отсутствие рук – по самые плечи. Вечно все с длинным рукавом носила, да пиджак на плечи накидывала. Но разве такое утаишь? Три года назад, когда выбирали в Калужской области достойную мать, чтобы наградить орденом Дружбы, земляки сразу предложили кандидатуру Веры Котелянец. Растерялся сотрудник областной администрации, когда она поднялась на сцену за наградой: как вручать? Вера Петровна, чтобы он долго не конфузился, быстренько взяла коробочку с орденом зубами и ушла.
http://s5.uploads.ru/t/Nb6LH.jpg
С молодости Вере Котелянец снится один и тот же сон. В нем она видит, что к ней приближаются руки. Наверное, она так никогда и не узнает, чем он заканчивается, потому что Вере Петровне становится страшно, и она просыпается. А наяву, отвечая на вопрос корреспондента РИА Новости, если бы вам дали руки хотя бы на один час, чтобы вы ими делали в первую очередь, Вера Петровна сказала, не задумываясь: «В первую очередь я прижала бы ими к груди детей и внука».

+2

18

Лучше меня

20 ноя, 2014 в 12:55 Скворцов, Русь, Православие

http://s5.uploads.ru/t/Rkr9U.jpg http://s5.uploads.ru/t/28tEu.jpg

Увидела в интернете фотографию: парень-ополченец сидит на корточках перед портретом совсем молодой женщины в военной шапке с кокардой. Портрет перетянут наискосок черной лентой. Парень сидит и растерянно смотрит, держа портрет обеими руками.
Я думала, любимая у ополченца погибла. Оказалось, мама. Ей было 43 года, звали Наталья. На вид она гораздо моложе.

Ушла в ополчение вместе с сыном. Погибла.

Я думаю о ней время от времени. Она по возрасту такая же, как я. Значит мы в одно время пошли в детсад, в одно время окончили школу. Она так же танцевала на дискотеках под “Мираж” в юности. А в последние годы, наверное, как и все мы, сидела в интернете, чатилась. И, может быть тоже любила красивые журналы, фильмы о любви, красила ногти, выщипывала брови...

Почему-то чаще всего приходит в голову картинка как она готовилась к встрече 2014 нового года.

Это же было совсем недавно... Наверное, надела лучшее платье. А до этого крошила салатики – вон какой сын большой мужик, надо хорошо кормить... Готовила, суетилась, может быть пела и танцевала... Звонила знакомым, желала им здоровья, счастья, долгих лет жизни... И ей желали.

Если бы кто-то сказал ей, что в этом новом году она умрет, она бы испугалась и заплакала: “А что, рак у меня найдут? Или авария?” А ей бы сказали: “Ты погибнешь, защищая Родину. На войне”.

Уму непостижимо. 31 декабря 2013 года никто не мог себе такого представить.

Но случилось. И она пошла воевать.

На этом месте я впадаю в задумчивость. Моя страна не воевала, просто была в плохом состоянии, под властью негодяев. И я сына в охапку – и за границу. И, между прочим, думала о том, что хоть он и маленький, а спасаю его от будущей армии. Армии не советской, правильной, а ельцинской – униженной, нищей, с дедовщиной, предательством генералитета во время чеченской войны. От такой спасала. И многие другие, эмигрируя, этим же руководствовались. Думали, выполняют родительский долг.

А она, Наталья, когда война – сына в охапку, и на фронт. Защищать Донецк и Луганск от фашистов. И в голову не пришло ей, видать, что можно просто уехать в Россию. Разместиться в лагере беженцев, получать помощь, и потом встречать в красивом платье новый, 2015-й год...

Богатыри – не мы. Вот о чем я думаю. С другой стороны, с нами тоже не все так просто. Это же не война была. Я думала, что в моем лице Родина ничего такого особенного не потеряла. Есть я, нету меня, она будет вечно. Отряд не заметит потери бойца. А ребенку в Канаде будет хорошо. И мама, наконец, поживет хорошо. (С тех пор, конечно, понятие “хорошо” я сто раз пересмотрела).

Молодая была, глупая... 28 лет. Теперь думаю иначе. Не потому, что вдруг узнала себе цену, а потому, что поняла – каждый человек Родине важен. Я была важна как журналист, как человек, который помогает людям словом, а когда и делом. Другие уехавшие тоже служили бы ей своими талантами...

Если бы кто-то сказал ей, что в этом новом году она умрет, она бы испугалась и заплакала: “А что, рак у меня найдут? Или авария?
[...]
Да не о том же речь, не о наших эмигрантских терзаниях...

Речь о том, что Наталья – лучше всех. Нас, которые тут, в дальнем зарубежье. И тех, кто бежал с Украины в Россию от войны, хотя они тоже хорошие люди и правильно сделали. Они дадут России миллионы таких же верных ей, как сами, детей и внуков. Демографию поправят. А то в Дагестане вовсю рожают, дай им Бог здоровья, а в центральной России – мало. Вот и прибудет в России славянской крови. Хорошо. Должно быть равновесие в природе.

Я просто думаю, что Наталья – святая. И сама на фронт, и сына. Ему, наверное, как моему, лет 20. Ну, самое большее, 25. Теперь воюет один, без мамы...

У наших тут айфоны, айподы, ноутбуки. А у него высоты. Которых отдавать нельзя.

Я хотела бы, чтобы после войны, когда наша непременно возьмет, им поставили памятник. 43-летней матери, похожей на девочку, и ее сыну (даже если он останется жив, прижизненно). Памятник мирным жителям, которые враз превратились в воинов.

Могли уехать. Не уехали.

Лучше меня.

Эвелина АЗАЕВА

https://t-34-111.livejournal.com/336020.html

+2

19

КАК ЧУДОТВОРЕЦ НА ИСПОВЕДЬ ПРИХОДИЛ

Шел послевоенный 1946 год. Недавно демобилизованный из армии Георгий Степанов был рукоположен митрополитом Григорием (Чуковым) в сан священника. Служить новопосвященного иерея направили в небольшую церковку в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Романщина Лужского района Ленинградской области.
Романщина была примечательным местом. С 1799 года селом владел маркиз Иван Иванович де Траверсе, бывший в царствование Александра I морским министром. Пользовавшийся благосклонностью императора адмирал де Траверсе неоднократно принимал его у себя в Романщине. Свидетельством об одном из таких посещений стала бронзовая доска с памятной надписью, устроенная в алтаре Тихвинской церкви.
В 1938 году храм был закрыт. Потом началась война, Романщина оказалась оккупированной. Фашисты осквернили дом Божий, устроив в нем сначала скотобойню, а потом пролив и человеческую кровь: в церкви они расстреливали партизан и заложников – стариков, женщин и даже детей. Перед своим уходом оккупанты согнали оставшихся жителей села в стоявшую рядом с церковью сторожку и, облив горючим, подожгли ее.
Прибывшему на приход отцу Георгию представилась ужасная картина. Будучи на войне, он встречал всякое, но даже спустя многие годы вспоминал с содроганием об увиденном тогда: «Когда мы вошли в храм, то увидели останки расстрелянных, которые лежали на церковном полу… Мы все, пришедшие, собирали обугленные кости погибших и хоронили их в одной могиле. Сколько было слез и горя! Люди падали в обморок, пытались найти своих родных, но тщетно: огонь безжалостно опалил всех».
Погибших погребли, церковь очистили и освятили, батюшка стал служить. Однако изуродованный храм требовал срочного ремонта. Но где было взять необходимое для него? Епархия помочь не могла, ждать содействия от властей, понятно, не приходилось. Кругом послевоенная разруха, нищета и голод. Тогда священника за требы не благодарили деньгами (их у людей попросту не было). Батюшка вспоминал, как однажды после отпевания ему протянули на серой бумажке два маленьких кусочка пиленого сахара. Большая ценность в голодное время…
Оставалось надеяться только на помощь Божию и молиться. Круглый сирота с раннего детства, прошедший следствие и Свирский концлагерь, бывший не раз на волосок от смерти на войне, отец Георгий на собственном опыте знал, что возложенная на Бога надежда не посрамляется. Надеялся он и на предстательство святителя Николая, с образком которого – благословением своей глубоко верующей бабушки – никогда и нигде не расставался.
В один из дней отец Георгий служил Литургию. Народу в храме было мало. В алтаре ему помогала жившая при церкви пожилая монахиня мать Евгения. «После причастна, – рассказывал батюшка, – я вышел на исповедь. Исповедоваться в тот день подошли трое: две женщины и благообразного вида незнакомый мне старичок. Особого внимания я на него не обратил. Да и что он мне, исповедуясь, говорил, не запомнил. Накрыв его, последнего, епитрахилью, я пошел в алтарь. Открываю царские врата: “Со страхом Божиим и верою приступите!” Подходят две женщины, а старичка нет. “Где же он? Ушел?” Ну, мало ли что бывает. Причастил я женщин, закончил службу, стал разоблачаться. Вдруг в алтарь буквально влетела обычно благоговейная мать Евгения, от волнения апостольник на боку, стала причитать: “Батюшечка, батюшечка, да ты посмотри, сколько тебе денег-то на тарелку за исповедь положили!” “Что вы, – говорю, – матушка, успокойтесь, какие еще деньги”. А она протягивает мне крупный такой сверток в бумаге. Развернул я его, а там денег – огромная сумма! Убирая храм после службы, она обнаружила этот сверток на тарелке возле исповедного аналоя. Получалось, что никто кроме исповедовавшегося последним и потом исчезнувшего старичка положить его туда не мог… И тут я все понял. “Нет, – говорю, – мать Евгения, не мне эти деньги принесли!”
В ближайшее время вместе со старостой отец Георгий съездил в город и купил все необходимое для ремонта: досок, гвоздей, железа, побелки и прочего. Надо ли говорить, что принесенной суммы хватило точь-в-точь. Храм отремонтировали.
Возобновленная церковь действовала до 1962 года, в котором власти ее опять закрыли. А отец Георгий после перемещений по приходам Ленинградской и Тульской епархий в 1955 году был определен в храм святителя Николая Чудотворца, что в Кочаках под Ясной Поляной, в котором прослужил настоятелем 30 лет. До последних своих дней батюшка удивлялся чуду милости Божией, происшедшему в Романщине, и был твердо убежден, что принесший за «исповедь» деньги старичок был не кем иным, как святителем Николаем.
Источник: pravoslavie.ru

+2

20

Вначале хочу, чтобы вы все сами сделали выводы, без вмешательства извне. Кто по вашему мнению изображен на фото?
Напишу только одно фотографии сделаны 23 июля этого года, под вечер, во время пожара, в городке Рафина.

http://www.iellada.gr/sites/default/files/articles/paisio.jpg

http://www.philenews.com/temp/images/1000x3000/cache_1000x3000_Analog_medium_578587_36056_992018.JPG

+1

21

Не ошибиться бы, конечно. Но почему-то сразу, еще по первой фотографии, подумал про святого Паисия Святогорца..

0

22

Фото побывало в руках приходского священника. Вначале он присматривался, на кого из служащих иеереев похож этот аскет.
Фото сделала женщина из погорельцев, которые спрятались от огня рядом с этой площадкой у церквушки святителя Николая. Огонь пошел дальше, а несколько человек пошли на площадку, посмотреть куда направился огонь. Было уже после 7-ми вечера. Одна из женщин увидела седящего монаха на лавочке. Сфотографировала два раза, расстояние между ними было метров 40-50, когда они подошли к лавке, там никого не было. Через 10-15 минут ветер остановился в том месте и прибыл первый корабль, забравший тех кто сидел на берегу Рафины.

+3

23

Рассказ отца Георгия.

Я тогда был игуменом Мценского монастыря. По делам мне частенько приходилось бывать в Калуге. В один из таких приездов иду я по улице и вижу: возле большого хорошего дома стоит женщина в небрежно накинутом теплом платке, лицо бледное, и такая скорбь на нем, что я сразу со вниманием воззрился на нее, а она мне говорит:
- Батюшка, муж умирает, отойти от него далеко не могу, а его напутствовать скорее надо. Не откажите, прошу вас, зайдите к нам.
На счастье, у меня были с собой Святые Дары. Ввела она меня в дом, посмотрел я на ее мужа: совсем плох, недолго протянет. Исповедал его и причастил. Он - в полной памяти, благодарил меня со слезами, а потом сказал:
- Горе у меня большое. Я ведь купец, но подошло такое дело, что дом пришлось заложить, а выкупить не на что, и его через два дня с аукциона продавать будут. Вот теперь умираю, а семья неустроенной остается.
Жаль мне его стало.
- Не горюйте, - говорю, - может быть, Господь даст, и я вам как-нибудь помочь сумею.
А сам скорее вышел от купца да на телеграф: вызвал к себе в гостиницу одного своего духовного сына, тоже купца.
Тот вечером уже у меня в номере сидел, смекнул в чем дело и, когда был аукцион по продаже дома, сумел нагнать на него цену до тридцати пяти тысяч. Дом купил город, из полученных денег семь тысяч пошло на погашение залога, а восемнадцать тысяч внесли в банк на имя умирающего купца.
Тут уж я с отъездом в монастырь задержался и после всех денежных операций пошел к больному рассказать об удачном окончании дела. Он был еще жив... Благодарил меня, что я спас его семью от нищеты, а к вечеру умер... Хоронить его я не остался, а поспешил в обитель и за разными событиями о нем забыл.
Прошло несколько лет. Отгремела революция. Многих советская власть сжила со свету за веру. Взяли и меня.
Как-то ночью подошел ко мне тюремный сторож и шепнул:
- Готовьтесь, батюшка, сегодня я получил на всех вас список, ночью увезут.
Я передал своим соузникам слова сторожа. Нужно ли говорить, что поднялось в душе каждого из нас? Хоть мы и знали, что осуждены на смерть, но она все стояла за порогом, а теперь собиралась его переступить.
Не имея сил оставаться в камере, я надел епитрахиль и пошел в глухой, без окон коридор помолиться. Я молился и плакал так, как никогда в жизни, слезы были до того обильны, что насквозь промочили шелковую вышивку на епитрахили, она слиняла и растеклась разноцветными разводами.
Вдруг я увидел подле себя незнакомого человека, он участливо смотрел на меня, а потом сказал:
- Не плачьте, батюшка, вас не расстреляют.
- А вы кто? - удивился я.
- Вы, батюшка, меня забыли, а у нас здесь добрые дела не забывают, - ответил человек. - Я тот самый купец, которого вы в Калуге перед смертью напутствовали.
И только этот купец из глаз моих ушел, как вижу, что в каменной стене коридора брешь образовалась, и я через нее увидел опушку леса, а над ней в воздухе - свою покойную мать. Она кивнула и сказала:
- Да, Егорушка, вас не расстреляют, а через десять лет мы с тобой увидимся.
Видение окончилось, я снова очутился подле глухой стены, но в душе моей была Пасха. Я поспешил в камеру и сказал:
- Дорогие мои, благодарите Бога, нас не расстреляют, верьте словам священника (я понял, что и купец, и матушка говорили про всех нас).
Великая скорбь в нашей камере сменилась неудержимой радостью. Мне поверили: кто целовал мои руки, кто плечи... Мы знали, что будем жить.
Прошла ночь, а на рассвете нас перевели в пересыльную тюрьму.
Оттуда я попал в Б-и, а вскоре по амнистии был освобожден и жил последние годы при Даниловском монастыре. Шестеро моих соузников стали моими духовными детьми.

+3

24

Отец Илия Диаманти́дис Мироточивый
Мы продолжаем публиковать главы из книги «Подвижники-миряне». Ее автор – современный афонский старец, ближайший сподвижник хорошо известного в России Паисия Святогорца. Впервые «Подвижники-миряне» были опубликованы в 2008 году, вскоре книга стала не только греческим но и мировым бестселлером. Выдержала много переизданий в Греции и других европейских странах и даже были переведена на албанский и арабский языки. В 2011 году книга была опубликована Издательским Домом «Святая Гора».

Трапезунд в начале XX векаВ 1880 году в понтийской деревне Хурмикианто, отстоящей в восьми часах морского пути от города Трапезунд, родился Илия Димантидис[1].
Его родители Панагиот и Афина были бедными и боголюбивыми людьми, имевшими страх Божий. Детей у них было трое: Константин, Георгий и Илия. В 1888 году благочестивая Афина умерла. Панагиот женился во второй раз, взяв себе в жёны злую и жестокую женщину по имени Кантина. Мачеха жестоко мучила и издевалась над маленьким Илиёй. Впоследствии он по секрету рассказал о своих детских страданиях одной сироте, желая поддержать её и научить терпению.

Мачеха подвешивала Илию вверх ногами к дереву и молча наблюдала за ним, а малыш со слезами на глазах умолял его развязать. Раздевала и стегала пучком крапивы. Поджигала его одежду, так что мальчик в ужасе бежал её тушить. Весь день не кормила его, давая только немного чёрствого хлеба. В одиночку посылала малыша пасти большое стадо коров, угрожая издевательствами, в случае если животные разбредутся. Когда возвращавшийся поздно отец спрашивал сына, не голоден ли он, его злая мачеха не давала ему открыть рта. «Покормила, покормила», – отвечала она за него.

Илия ни разу не пожаловался на претерпеваемые мучения. Он исполнял библейское «наготы матери твоей не открывай» (Лев.18:7). За своё великое терпение и прощение маленький Илия с детства стяжал Божественную Благодать.

Позднее, когда умер его отец, уже состарившаяся мачеха боялась, что он отомстит ей за причинённые страдания. Но он успокоил её: «Не бойся, мама, я тебя не оставлю». Когда её парализовало, Илия был рядом и не позволял никому за ней ухаживать. Сам с великой любовью кормил, мыл и помогал ей. Вместо желчи и уксуса дал ей манну и воду. Потрясённая мачеха всё время повторяла: «Илия, я много зла тебе причинила, прости меня, чадо моё». Тот же незлобиво отвечал: «Не расстраивайся, мама, я тебя давно простил».

Из-за бедности Илия не смог пойти в школу и выучиться грамоте. До семнадцати лет он работал жестянщиком в селении Платана у своего двоюродного брата Петра Диамантидиса.

В 1897 году старший брат с мачехой хотели женить его на тридцатилетней богатой, но недобродетельной женщине, надеясь получить большое приданое. Ночью перед свадьбой Илия сбежал из дома через горы в селение Каракатзи. Он пришёл к одной небогатой девушке по имени Сотирия и сделал ей предложение. Получив благословение её родителей, молодые обвенчались.

Поначалу им пришлось очень трудно. Илия работал в пекарне Панагиота Хатзилиаса, который, видя честность и любочестие юноши, отдал ему её в аренду. Илия купил большой дом в селении Каракатзи, который сделал постоялым двором для бедняков и чужестранцев. Также он тайно помогал голодающим. Скрывая свои благодеяния, он платил деньги турчанкам, чтобы те ночью носили еду в дома нуждающихся. Он настоятельно требовал, чтобы они никому не говорили об этом.

Слева направо: отец Илия Диамантидис (стоит), приемная дочь Элпиника, супруга Сотириа, дочь Любовь (монахиня Мария), Костас Кириакидис с сестрой, дочерью и внучкойУ Илии и Сотирии родилось шесть дочек: Любовь (которая,после того как овдовела, приняла постриг с именем Мария и стала насельницей монастыря неподалёку от Сухуми), Василиса, Елена, Каллиопа, Афина и Ольга.
Илия был очень боголюбив. Он переживал, что не получил никакого образования. Однажды ему явился Ангел, который стал обучать его грамоте, церковному пению и иконописи. Эти уроки продолжались каждый вечер до тех пор, пока Илия не научился читать, писать, петь и писать иконы. По воскресным дням он пел в храме Воздвижения Креста Господня селения Тсита. У него был очень красивый голос и пел он с благоговением, как научил его Ангел. Илия очень любил молиться и вставал на молитву ещё на рассвете.

В 1918 году жизнь всех понтийских греков из-за жестокости турок стала невыносимой. Накануне Богоявления во время великого освящения воды турки с угрозами окружили церковь в селении Каракатзи. В тот же день много семей бежало в Россию. Среди них была и семья отца Илии. Сам он последовал за своими домашними спустя несколько дней и в одиночку пятнадцать дней шёл через снега.

Дочь отца Илии Любовь поселилась в окрестностях Батуми в деревне Махмутиа. Её муж Авраам был очень состоятельным человеком. Он купил для своего свёкра участок земли, где батюшка самостоятельно построил дом. На новом месте он продолжал работать пекарем и помогал беднякам. В свой дом он приглашал всех путников. Посылал дочь на перекрёсток дорог раздавать путешественникам письменные приглашения с адресом его жилища. Он плакал от радости, когда у него останавливались нищие и беженцы. Каждый день он принимал пять-десять человек. Вместе с детьми избавлял гостей от вшей, мыл им ноги и стирал одежду. Отводил в большую комнату, специально предназначенную для приёма гостей. Он обслуживал их за столом и не успокаивался, пока не накормит досыта: «Ешьте, пейте, не стесняйтесь». Сам он ел в последнюю очередь. Ещё одна комната была в доме для приёма больных.

Несколько лет в доме Илии жили два брата-монаха Пахомий и Иоанн. Опасаясь преследования безбожного режима, они были одеты как миряне и подвизались на скале близ Сухуми. Иоанн впоследствии подвизался в Причерноморье, а Пахомий окончил свой жизненный путь на Афоне.

Добродетельная супруга Илии помогала ему принимать в доме всех нуждающихся в приюте и пище. Ночью они посылали мешки с мукой, сыром, фруктами вдовам, сиротам, в тюрьмы и приюты.

Однажды ночью малышка по имени Авгула, которую супруги воспитывали у себя дома, увидела, как Сотирия тайком выходит из дома.

– Ты куда?

– Не шуми, я иду доить коров.

– В такое время?

– Я отнесу молоко в тюрьму.

Кроме этой девочки Илия и Сотирия воспитали и выдали замуж ещё одну сироту Елпинику.

Однажды ночью Илия увидел во сне святого Георгия, который просил построить рядом с домом храм в свою честь. Святой даже указал точное место для икон. Также он обещал свою помощь.

Однажды Илия вскапывал участок, и его кирка напоролась на что-то и застряла в земле. Продолжив копать, он обнаружил кладку стены древней церкви. Осторожно продолжил раскопки. Под землёй были стены древнего храма, на стене которого была прекрасно сохранившаяся фреска с изображением святого Георгия Победоносца.

Илия достроил церковь и сверху накрыл её соломой. Так что она стала походить на хозяйственную постройку и не вызывала подозрений у безбожных властей. Он сам написал иконы для храма и разместил их в том порядке, в каком указал это сделать святой Георгий. Его дочь Любовь (тайная монахиня) поддерживала порядок в церкви и следила за неугасимой лампадой у иконы Святого. Когда лампада вот-вот должна была потухнуть, женщина слышала характерный звук и сразу спешила добавить в неё масла или почистить фитилёк. Люди чувствовали присутствие святого Георгия. Когда он приходил, был слышен шум шагов, а на земле оставались отпечатки копыт его коня.

Илия строго подвизался, вдохновляя своим примером всех окружающих. Он просыпался в три часа ночи и молился до утра. Когда молился по чёткам, слёзы текли у него ручьями. Если просыпал начало молитвы, его будил сам святой Георгий: «Вставай, время пришло». Он, в свою очередь, поднимал на молитву всех домашних.

Старый БатумиИлия обратился к своему приходскому священнику и поведал об обретённой им древней церкви. Батюшка был уже очень стар, опасаясь безбожных властей, он не носил рясы. Он благословил Илию принять священнический сан, чтобы иметь возможность причащать и крестить христиан. Дав своё согласие, Илия был рукоположен во пресвитеры епископом Батумским. Ряса и облачение ему достались в наследство от дяди-священника, которого звали отец Георгий. Отец Илия стал служить в храме святого Георгия и в других заброшенных и тайных церквях.
Когда окрестные жители узнали, что у них теперь есть священник, они стали ходить в храм святого Георгия на ночные службы. Об этом узнали местные турки, которые сразу донесли властям. Начались облавы. Но батюшку о них всегда заранее предупреждали добрые люди. Прихожане разбредались по участку и делали вид, что собирают дрова или выполняют ещё какие-то работы. Отец Илия всегда стойко исповедовал свою веру, а про собравшихся людей говорил, что они работают на его участке. Во время каждой облавы священника арестовывали, сажали в тюрьму, допрашивали, били и морили голодом. Он претерпевал много мучений. Когда отец Илия выходил из тюрьмы с ещё незалеченными от побоев ранами, он спешил тайно совершить службу и причащал верующих на ночной Божественной литургии.

Батюшка был очень умерен в еде. Обычно он ел немножко варёного риса, несколько орехов или варёных овощей. В конце жизни пил только чай с сухарём. Очень строго постился в дни многодневных постов. Батюшка был очень худым и страдал желудочными кровотечениями. С детства приучал к посту и своих детей.

Днём отец Илия работал на своём участке. Выращивал овощи и травы.

В храме у батюшки пребывала святыня – правая рука святого Иоанна Триандафиллидиса. Кроме того, игуменья из одного монастыря близ города Сухуми подарила ему нетленные частицы мощей (сердце и пальчик) девочки по имени Мария. Она была родом из понтийского селения Санта. Её родители были очень богатыми, но крайне сребролюбивыми и немилосердными. Когда умерла её мама, появившаяся в доме мачеха невзлюбила девочку и издевалась над ней. По ночам девочка тайно помогала беднякам и роженицам, раздавая деньги и еду. Мария умерла в возрасте двенадцати лет, её сердце и правая рука оказались нетленными и источали миро. Люди видели, как по ночам над могилой девочки появляется удивительный свет. Когда обрели её нетленные останки, гроб девочки оказался наполнен благоуханным миром.

Святой Георгий исполнил своё обещание и дал отцу Илии дар исцелять больных. Батюшка читал им Евангелие, благословлял крестом и давал приложиться к мощам святого Иоанна Нового Милостивого и отроковицы Марии.

Мальчик-сирота по имени Константин из Крыма страдал эпилепсией. Он получил исцеление по молитвам отца Илии.

Однажды святой Георгий показал батюшке растущий на горе цветок, похожий на маргаритку. Он был двухцветным: жёлтым и белым. Святой велел сварить лепестки разного цвета отдельно друг от друга: белые лепестки давать бесплодным мужчинам, а отвар из жёлтых – бесплодным женщинам. Опасаясь, что это бесовский соблазн, чтобы отравить людей, батюшка сначала выпил отвары сам. Убедившись, что они безвредны, он стал давать их бесплодным, которые после этого смогли родить детей. Их крестил отец Илия.

Вспоминает наша современница, внучка отца Илии Мария: «Однажды мы работали в огороде. Вдруг со стороны дороги раздался шум и лай собак. Сквозь лес нам ничего не было видно. “Что-то там происходит?” – удивился отец Илия. Он попросил нас спрятаться дома, а сам остался на улице. Скоро показались два всадника, с раздражением спрашивавших: “Кто это на белой лошади мешал нам сюда проехать? Где он? Мы убьём его”. Дедушка пригласил их в дом и принёс угощение. Потом спросил, смогут ли они узнать этого всадника, если вновь увидят его. Они ответили утвердительно. Батюшка принёс им икону святого Георгия, на которой гости узнали того, кто встретился им на дороге. Потрясённые, они уверовали в Бога и приняли Святое крещение».

Один турок по имени Хусейн жил в доме своей дочери в селении Махмутиа. По соседству жил начальник милиции, жена которого была психически больна. Чтобы не причинить никому вреда, она была связана цепями. Хусейн рассказал соседу о греке, который сможет помочь его несчастной жене. Отец Илия велел привести больную в дом дочери Хусейна. Двенадцать дней он молился за неё, пока, наконец, она вновь не обрела рассудок. С тех пор власти больше не беспокоили священника. Начальник милиции тайно стал христианином, и отец Илия крестил всю его семью.

Три турка, проживавших в России, задумали похитить отца Илию и закрыть церковь святого Георгия. Ночью они сели на коней и отправились в путь, чтобы исполнить задуманное. Когда дорогу им преградил всадник на белом коне, кони злоумышленников в ужасе повернули вспять. Сам святой Георгий не дал им совершить задуманное злодейство. Раскаявшись, они рассказали обо всём отцу Илии и получили у него прощение.

СухумиО батюшкином даре стало известно повсюду. Издалека в надежде обрести здравие приезжали армяне, русские, грузины и даже турки. Отец Илия всегда заранее знал, кто из них сможет получить просимое. Над теми, кто не имел достаточной веры, он молитвы не читал, а отсылал их восвояси.
Сын одного офицера тяжело заболел. Врачи в Ленинграде и Москве сказали, что болезнь неизлечима. Услышав о батюшке Илии, отец привёз к нему сына. «Поезжай домой и не волнуйся, твой ребёнок останется здесь на три недели. Если хочешь, можешь его навещать», – сказал отец Илия. Каждый раз, приезжая навестить сына, офицер видел, что ему всё лучше и лучше, пока, наконец, он не стал совершенно здоров.

У отца Илии был дар прозорливости, он в точности предсказывал события в будущем. Однажды он сказал сироте по имени Авги, которая воспитывалась у него в семье: «Доченька, ты не свернёшь с дороги, по которой сейчас идёшь. Ты попадёшь на Небо невестой Христовой. Я узнал об этом у святого Николая. Ты замуж не выйдешь». Многие потом звали девушку замуж, но предсказание отца Илии в точности сбылось.

Батюшка знал и часто открывал мысли других людей. Однажды несколько человек собралось эмигрировать из Причерноморья в Россию, и батюшка знал об этом заранее. Однажды его собрались посетить три грека из селения Ахалсени. По дороге они заблудились и заночевали под открытым небом. Отец Илия заранее сказал, что к нему приедут три путника, и по их прибытии спросил: «Благословенные братья, как же вы умудрились заблудиться?»

Иногда батюшка говорил: «Сегодня приедут люди такие-то, они веруют и обретут исцеление», – или: «Тот, кто приедет сегодня, – маловер и поэтому не исцелится». И действительно, всё именно так и происходило. Были случаи, когда батюшка знал, что некто, кто к нему ехал, сбивался с дороги и терялся в лесу. Тогда он в точности указывал место, где потерялся путешественник, и посылал за ним своего знакомого. Однажды отец Илия сказал: «Сюда едет человек по имени Пётр, у него такая-то болезнь, он получит от неё исцеление. В пять часов утра он будет здесь». В точности так всё и произошло.

Батюшка часто говорил: «Придёт время, когда мужчины станут подобны женщинам, а женщины – мужчинам. Мир тогда постигнет великое проклятие. Будет война в Константинополе, и русские будут побеждать, дойдут до реки Евфрат. Откроется Святая София и там совершится служба. Шестипалый царь будет тогда». И прибавлял: «Проснись, Россия, и собери своё оружие», – то есть: приди к вере, принеси покаяние и отбрось безбожие.

Батюшка часто видел святого Георгия, который однажды сказал ему: «Придут турки сжечь церковь и убить вас». Но семья поначалу отцу Илии не поверила. Надо сказать, что турки завидовали участку батюшки и хотели забрать его себе. Ночью под предводительством Ахмеда Китиака турецкий отряд подошёл к дому священника. Постучав в дверь, они попросили открыть, сделав вид, что заблудились и хотят узнать дорогу. Услышав отказ, они убили собаку батюшки и открыли стрельбу. Пули летали повсюду, но в дом не попала ни одна из них. В окно Каллиопа видела защищавшего их святого Георгия. Раскинув руки, он стоял перед входом в дом. Турки подожгли церковь и дом, но последний всё-таки спасти удалось. Отец Илия стал молиться перед домашним иконостасом. Во время молитвы Господь по его просьбе назвал ему имена всех поджигателей.

Но людская зависть не оставила батюшку в покое. Один родственник написал на батюшку донос, обвинив его в том, что он прячет много золота. Он утверждал, что батюшка берёт за свои исцеления с людей деньги, хотя тот ни разу не взял ни у кого ни копейки. Дом батюшки был перевёрнут вверх дном, из него забрали всё, что можно было унести, а самого батюшку с женой Сотирией бросили в тюрьму. Отца Илию жестоко мучили, так как знали, что он верует во Христа. Его морили голодом и поместили в тесную яму, так что он не имел возможности сесть и даже повернуться. Сверху на него мочились и испражнялись.

Когда о случившемся узнал начальник милиции, жену которого исцелил батюшка, он через месяц смог добиться освобождения матушки Сотирии, а через три – и самого батюшки (шёл 1938 год). Он дал им одежду, деньги и продукты. Но отец Илия был уже неизлечимо болен от мучений, которые ему пришлось претерпеть. Он мочился кровью, испытывая при этом невыносимые боли.

Но батюшка продолжил своё служение. Службы совершались тайно по ночам с большими предосторожностями. На них приходило двадцать-тридцать верующих. Отец Илия служил на греческом языке, с большим благоговением и умилением. Таинство крещения также совершалось по ночам в доме одного добродетельного турка. Однажды ночью он крестил тридцать семь человек, восприемницей которых стала его жена Сотирия, и ещё девяносто девять, восприемницей которых была его дочь Любовь (монахиня Мария).

Батюшка часто совершал крестные ходы, так как ожидал, что грядёт какое-то бедствие. Он говорил: «От сухих дров огонь перекидывается и на мокрые. От грешников могут сгореть и праведники», – и: «Без добрых дел вера мертва».

Однажды вечером, в сгущавшихся сумерках внук отца Илии Георгий Кириакидис увидел странный свет, который поднимался из леса вверх по склону горы и приближался к дому священника. Свет становился всё ярче, казалось, всё вокруг объято огнём. Мальчик испугался и стал плакать. «Что с тобой?» – спросил отец Илия внука. Когда малыш рассказал ему о свете, батюшка улыбнулся и сказал: «Не бойся, сынок. Это святой Георгий. В это время он всегда приходит в храм».
http://s3.uploads.ru/t/lt9gB.jpg

Последняя прижизненная фотография отца Илии. В руках батюшка держит икону святого Георгия. 1946 годВ последний год своей жизни отец Илия уже не мог ходить. Он очень страдал от желудочных кровотечений, рака простаты, гематурии. В церковь его относили на руках. Весь день он был словно мёртвый, но когда подходило время служить, его немощное тело словно осеняла Божественная сила. Три часа он читал Полунощницу и Утреню, затем служил Литургию и причащал людей, приходивших на службу издалека через горы и снега.
В пятницу 6 декабря 1939 года накануне праздника Святителя Николая батюшка не смог встать в 3 часа (как у него это было заведено). Святой Николай очень любил отца Илию, часто ему являлся и беседовал с ним. Вот и в этот день Святой разбудил батюшку ласковым прикосновением, он светился от радости и весь был окутан неземным светом.

В этом же году дети отца Илии переехали в Грецию. Батюшка стал подвизаться ещё строже, готовясь к исходу из этого временного мира.

В последние дни своей жизни он уже не вставал с постели. Отказывался от еды, питаясь только молитвой. Он мирно скончался в июле 1946 года. В этот миг с небес сошёл свет, а комната батюшки наполнилась неземным благоуханием. Его правая рука стала похожа на восковую, свидетельствуя о том, сколько он тайно помогал нуждающимся. По желанию отца Илии похоронен он был рядом с храмом святого Георгия. Справа от него позднее были похоронены его супруга Сотирия (умерла в 1963 году в возрасте 83 лет), а слева – дочь Любовь (в монашестве Мария).

Каждый день ровно в полночь над местом захоронения батюшки появлялся свет и истекало миро. Те, кто им помазывался, исцелялись от любых заболеваний. Постепенно это стало известно повсюду. На могилу батюшки приходило столько людей, что паломничество уже нельзя было сохранить в секрете.

Начальник милиции оказался в непростом положении. С одной стороны, он хотел защитить церковь, с другой – большое скопление верующих у могилы отца Илии создавало определённые проблемы. Ситуация выходила из-под контроля, и он решил провести раскопки на месте погребения. Когда подняли могильную плиту, из гробницы воссиял яркий свет. Мощи священника были нетленными и источали благоухание. Они вновь были преданы земле, а народу было запрещено им поклоняться. Позднее, когда гонения смягчились, верующие вновь стали ходить на могилку батюшки. В Батуми его провозгласили местночтимым Святым и поместили его икону в церкви.

В 1962 грузинские епископы вновь открыли гробницу отца Илии, но мощей там не было. Они были похищены. На месте захоронения батюшки забил чудотворный источник святой воды, от которого многие получили исцеление.

Сегодня в храме великомученика Георгия служит правнук отца Илии – Авраам Параскевопулос.

Молитвами святого Илии Мироточивого, Господи Иисусе Христе, помилуй нас! Аминь.
[1] Данные, составившие основу этого краткого биографического очерка, были получены от его дочери Каллиопы и внучек Марии и Ольги. Поблагодарить следует Панаги!ота Климент!идиса и правнука отца Илии – Михаила Пилитц!идиса, старательно записавших эти рассказы. Старец Паисий Святогорец читал публикуемые заметки и сделал по тексту свои замечания. Старец подчеркнул, что отец Илия с детства получил Благодать Божию за то, что кротко претерпевал мучения своей мачехи. – Прим. авт. http://www.agionoros.ru/docs/322.html

+2

25

Преподобный Амфилохий:"Віра моя мене і спасе!"
"Жизнь прожить - не поле перейти", - гласит народная мудрость. Одному все пути, дороги с детства широки и открыты, другому - путь узок и с тернием; кто всю жизнь для себя богатеет, а кто для людей. Про таковых, отдавших свою жизнь Богу и людям, слова премудрого Соломона: "Пути праведных подобно свету светятся, они переходят к нам и просвещают путь к спасению" (Пртч. 4,18). Эти слова, как никакие другие, относятся к жизненному пути угодника Божьего, Преподобного схиигумена Амфилохия, ибо многие люди стали на путь спасения благодаря общению с ним. Мудрость, смирение, любовь к людям, истинная любовь к Богу, его подвиг врачевателя человеческих тел и душ всегда сопровождали старца Иосифа (в схиме Амфилохия) по его нелегкому пути во Христе.
http://s8.uploads.ru/t/dpli2.jpg

Живое, а после кончины и молитвенное общение с ним заставляет душу любого человека переживать новые, неведомые дотоле чувства нрав­ственного, духовного и телесного обновления, и живой веры в Бога. По своему смиренномудрию Преподобный отчасти брал на себя пороки живущих на земле, чтобы тем самым обличить их и научить, по слову Паисия Афонского, жить как пчелы: устремляться к благоухающему цветку, брать из него мед и приносить людям. Избрав монашеский путь спасения, познав во Христе "все сокровища премудрости и ведения", рукой Господней творил чудеса, подчас непонятны маловерам: изгонял бесов, молитвой и любовью к страждущим лечил телесные болезни, перед которыми была уже беспомощна медицина, воскрешал мертвых. "Мир не может вместить их, ибо кто из мирян сотворил когда-нибудь чудеса? Кто воскресил мертвых? Кто изгнал бесов? Никто. Все это - победные венцы иноков..." (Лествица, сл. 2а). Святой Амфилохий как мог: то ли юродством, то ли своей простотой скрывал от людских глаз наибольшую часть своих подвигов во имя Господа. Однако то, что собрано по крупицам, наглядно показывает, каким пасты­рем и чудоцелителем был старец Иосиф.

Преподобный Амфилохий Почаевский
Внимательный читатель, которому мы предлагаем жизнеописание подвижника Свято-Успенской Почаевской Лавры, Преподобного Амфилохия, сравнивая его жизнь со своей, невольно почувствует, до какой степени он не совершенен в развитии собственной духовной жизни. Дай Бог, чтобы земля наша полнилась такими подвижниками, а мы, наши дети, внуки и правнуки крепко держали знамя Христово и равнялись на них, до конца своей зем­ной жизни соблюдали заповеди Господни.

В тихой долине, среди живописных, окружающих ее, невысоких гор и холмов, в селе Малая Иловица, что на Шумщине, в многодетной крестьянской семье Варнавы Головатюка 27 ноября (ст. стиль) 1897 года родился сын, в святом крещении названный Яковом в честь мученика Иакова Персянина.

В сельской тиши, среди дивной природы Украины, вдали от шума городов и суеты, проходило детство Якова. Мир и согласие, царившие в семье Варнавы Головатюка, невольно передавались маленькому Якову. Под одной кровлей, в страхе Божием, проживали сыновья, дочери, невестки, дети, внуки. Младшие здесь с почтением относились к старшим, помогая им в поле и по хозяйству.

Варнаве, отцу десятерых детей, приходилось браться за разные ремесла: он делал колеса, колодки, спицы, сани, кроме того, был хороший костоправ. Нередко его увозили к больным за десятки километров. Подолгу, порой по двадцать дней, приходилось выхаживать их, оставаясь у постели страдальцев до выздоровления. Яков обычно помогал отцу удерживать больных, когда тот направлял сломанные кости, что сопровождалось нестерпимой болью.

Мать Якова Анна, богобоязненная смиренная женщина, любившая Божий храм и молитву, без которой не оставалась даже в поле, благоговела перед священниками, которых считала святыми. Уже, будучи схиигуменом, отец Иосиф говорил: "Я вірю, що моя мама в Царстві Небесному !". Жаль, не дождалась, умерла, вот бы счастлива была, увидев сына своего священником.

С раннего детства Яков, погруженный в хозяйственные заботы, видя благочестие своих родителей, которые и из дому не выходили без молитвы, впитывал в себя все самое доброе и святое.

В 1912 году Яков Головатюк, возмужавший и окрепший, был призван в Царскую Армию. Во время Первой мировой войны он служил в 165 стрелковом полку в городе Луцке, затем вместе с полком направлен в город Томск. Санчасть в Сибири, где молодой солдат исполнял обязанности фельдшера, затем фронт, передовая, на которых лицом к лицу встретился с жизнью и смертью, где лучшие друзья погибали в бою, и, наконец - плен.

Немцы отправили его в Альпы, где Яков три года работал у фермера. Исполняя всякую работу с великим усердием и христианской покорностью, Яков заслужил доверие и любовь своего хозяина, так что тот даже намеревался женить его на своей дочери. Но юноша, тоскуя по родному краю, в 1919 году осуществляет заветное желание своего сердца и совершает побег. С помощью добрых людей переходит границу и возвращается в родное село.

Молитвенная теплота отчего дома согрела душу скитальца. Дни потекли в привычной крестьянской работе. Помогал он и больным, обращавшимся за помощью.

Следуя обычаям старины, Яков, обладавший приятной наружностью и красивым голосом, стал подумывать о женитьбе. Сосватал девушку, цветущую юностью и добротой.., но Бог судил иначе. Беседа с настоятелем приходского храма направила жизненный путь вдумчивого парня в иное русло.

Повидав свет, хлебнув горя на фронте и в плену, Яков глубоко усвоил, что жизнь - есть непрестанная битва, в которой диавол борется с Богом, а поле этой битвы, по слову Достоевского, сердце человеческое. И в этой битве не устоять, если в почву сердечного смирения не засеяны семена благочестия, орошенные слезами покаяния.

В 1925 году, Яков Головатюк, избрав тесный путь спасения в монашестве, приходит в Почаевскую Лавру. В трудолюбии и смирении исполнял новоначальный инок возлагаемые на него послушания. Как и дома делал сани, колеса, пел на клиросе, почитая себя при этом самым грешным и недостойным.

В феврале 1931-го, стоя у гроба почившего настоятеля, Яков вдруг ощутил всю суетность и скоротечность жизни. " Человек, яко трава, дни его, яко цвет сельный, тако оцветет". Смерть неизбежна! Мудрый ты или богатый, крепкий телом иль убогий - смерть для всех. Все в землю ляжем, все прахом будет. А что за гробом? Вечность, муки? Яков словно пробудился, хотелось тотчас очистить душу, сбросить оковы греха и начать новую богоугодную жизнь. В минуты скорбные прощанья, когда едва успели насыпать надгробный холм над могилой усопшего архимандрита, послушник Яков выступил вперед и всенародно стал исповедывать грехи, прося прощения за всю свою прожитую жизнь. Пылкое исповедание юноши многих тронуло и взволновало, оставшись в сердце на всю жизнь.

Пройдя монашеское испытание, 8 июля 1932 года благословением блаженнейшего Дионисия, митрополита Варшавского и всей Польши, послушник Яков Головатюк был пострижен в монашество с именем Иосиф.

В его послужном списке значится:

* 21 сентября 1933 года рукоположен епископом Антонием во иеродиакона;

* 27 сентября 1936 года рукоположен епископом Дионисием во иеромонаха;

* 1 июля 1941 года награжден набедренником;

* 3 октября 1941 года назначен помощником эконома;

* 26 октября 1941 года награжден наперсным крестом;

* 10 мая 1951 года назначен помощником блюстителя Стопы Божией Матери;

* 18 июля 1952 года назначен садоводом лаврского сада с освобождением от прежнего послушания;

* 24 февраля 1953 года возведен в сан игумена;

* 4 мая 1954 назначен на послушание при свечном ящике;

* 24 ноября 1955 года освобожден от прежнего послушания и назначен на клиросное;

* 6 апреля 1957 года освобожден от клиросного послушания и назначен духовником богомольцев и награжден палицею;

* 25 января 1959 года назначен продавцом свеч в храмах Лавры;

* с 1959 по 1962 год исполнял послушание духовника и др.

Отец Иосиф окончил полный курс Иноческо-Богословской школы при Почаевской Лавре.

Исполняя различные работы и послушания в Лавре, отец Иосиф лечил больных - особенно прославился как костоправ. К нему везли страждущих со всей округи, поток больных не прекращался ни днем, ни ночью.

Благословением наместника Лавры он поселился в домике у ворот на монашеском кладбище, где вместе с иеромонахом Иринархом прожил около двадцати лет. Многие деревья, в том числе и фруктовые, которые и теперь можно видеть в святой ограде - посажены батюшкой.

Очень много больных привозили к отцу Иосифу. Порой вся улица Липовая была запружена подводами (до 100 подвод). Во времена Польского владычества лечение у польских докторов стоило очень дорого, поэтому простой народ с больными и увечными спешил к отцу Иосифу. Он всех исцелял, не взимая платы. В благодарность ему иногда оставляли продукты.

Проводя дни и ночи в труде и молитве отец Иосиф возрастал духом, превосходя от силы в силу. Сокрытыми для мира остались его тайные подвиги и борения. Постом, бдением смирял свою плоть, подвижник умерщвлял плотские пожелания и страсти, приводя малейшее движения ума и сердца в "руководство духом". Посвятив жизнь служению Богу и ближним, отец Иосиф стяжал твердую веру и деятельную любовь, получив от Бога дар прозорливости и чудотворений.

Благодарение Богу, даровавшему миру отца Иосифа, целителя душ и телес человеческих, от всего сердца исполненного любви и сострадания, помогавшего нуждающимся. Он лечил, изгонял бесов, возвращал слух глухим, слепым зрение, скорбным подавал отраду и утешение. Сколько слез иссушил старец своими молитвами, сколько горя принял в свое сердце, плача с плачущими, подавая при этом всем мир, вселяя в сердца радость и надежду.

Отец Иосиф вспоминал, как вначале Второй мировой войны он, отдыхая, лежал на покосе в послеобеденный час, ясно услышал немецкую речь, топот ног и лязг оружия. Встрепенувшись, осмотрелся, - вокруг никого. Вместе с иеромонахом Иринархом они удивились, что бы это могло быть? Поняли лишь к вечеру, когда немцы вступили в Почаев. Так, впервые, Господь открыл ему будущее как настоящее, и с тех пор отец Иосиф знал, по его собственным словам: "хто до мене їде чи йде, що у нього болишь і скільки йому жити".

По окончании войны к отцу Иосифу на кладбище стали наведываться сотрудники ГПУ и бандеровцы. Одни видели в нем сотрудника ГПУ, другие подозревали в укрывательстве бандитов и всячески старались от него избавиться. Однажды под вечер пришли незнакомые люди с носилками, связали его и понесли, намереваясь скинуть с галереи. Видевшие богомольцы запротестовали, а отец Иосиф спокойно сказал: "далеко не понесете". И, о чудо! Господь не позволил насильникам надругаться над Своим угодником. По дороге к Лавре один ослеп, другому отняло руку, третьему - ногу. Они кричали, просили отца Иосифа о прощении, развязывая его. Он их благословил и отпустил с миром.

Не покаявшись и не внимая чуду, пришли снова. но уже на "беседу". В это же время к батюшке привезли одержимую, привязанную к лестнице. Развязывая, опасались - буйная. Получив свободу, женщина с кулаками обрушилась на отца Иосифа, покрывая его сильными ударами, пока обессиленная не повалилась на землю. Преподобный не защищался, и даже не пытался уклониться от ударов - молча стоял и молился. Сердце его, чуждое гнева и злобы, исполнялось жалости и сострадания при виде создания Божия, мучимого от диавола. Женщина вскочила и с новой нечеловеческой силой набросилась на старца. Падала, снова вскакивала, нанося удары, пока, наконец, обессиленная поколебать долготерпение подвижника, совершенно изнемогла.

Бесы ненавидели отца Иосифа, нередко через бесноватых выказывая ему свою злобу. Лукавому противна добродетель. Бес, побежденный смиренномудрием старца, оставил одержимую. Восстав, словно от сна, она стала спрашивать, где находится и как сюда попала. Будучи очевидцами происшедшего, представители власти ушли от старца и больше почти не тревожили его.

Где враг рода человеческого не успевает сам посредством помыслов, говорят святые отцы, там насылает злых людей.

Под конец Великой Отечественной войны после отступления немцев, в лесах появилось множество банд и преступных формирований. Ночные грабежи, убийства. Свои, чужие, все смешалось, все жили в страхе.

Монашеское кладбище стояло в стороне. Сумерки внушали тревогу. Случиться могло всякое.

Ночная мгла черным саваном опустилась на уставшую землю. Прохлада весенней ночи развела людей по хатам. Но, как видно, не всех. За час до полуночи, кладбище огласилось зловещим топотом сапог. Четырнадцать вооруженных мужиков бесцеремонно ворвались в убогое жилище отца Иосифа и потребовали ужин. Откушав, далеко за полночь, лесные "гости" попросили их проводить. Дойдя до ворот, командир объявил отцу Иосифу о расстреле. Спокойно выслушав извещение о скорой гибели, старец попросил десять минут на молитву. Получив желаемое, батюшка стал под старой липой, посаженной еще преподобным Иовом, прочитал про себя "Отче наш", "Богородицу", "Верую", "Отходную"... Отец Иринарх, беспокоясь отсутствием старца, вышел во двор. В это время старец уже стоял перед дулом направленного на него оружия, благодушно молясь за "творящих напасти". Командир гулко отсчитывал последние секунды жизни отца Иосифа... "Раз.., два...". Отец Иринарх, поняв что происходит, бросился на автомат и, пригибая его к земле, отчаянно воскликнул: "Кого ей хочете убити?! Знаєте, який він чоловік? Він весь світ спасає. Якщо вам потрібно його вбити, убивайте мене, а його не зачіпайте!". - "Ладно, старик, иди", - сказал комбриг, высвобождая автомат из рук нечаянного заступника. Ожидая выстрела в спину, отец Иосиф направился к воротам, вошел, остановился. Смерть миновала. Слышно было, как щёлкая затвором, партизаны зашагали в темноте... Отец Иринарх, желая "положить душу свою за други своя ", спас батюшку от напрасной смерти, уготованной ему диаволом через недобрых людей.

Вскоре после этого отца Иосифа перевели обратно в Лавру. Все так же спешили к нему люди, получая врачевание телесных болезней и тайных недугов души. Исцелялись даже те, чьи болезни были запущены, и, по мнению врачей - неизлечимы.

Впрочем, именно врачи первыми восстали против старца, требуя от местной власти и наместника Лавры положить конец медицинской практике недипломированного лекаря, по милости которого они оставались без заработка.

В это время, после войны, Западная Украина, многие годы бывшая под Польшей, вошла в состав Советского Союза. Привлекать внимание было не безопасно, но отец Иосиф продолжал помогать людям.

Особый дар имел батюшка - изгонять бесов. К нему везли одержимых из самых дальних республик Советского Союза. Демонов старец видел наяву, и часто, проходя по храму, строго повелевал им выйти из церкви и из людей.
Горе, переполнявшее людские сердца, отец Иосиф переживал как свое, сострадая страждущим и снисходя к немощным.

Почти все жители Почаева в разные периоды своей жизни - в детстве, юности или старости - обращались к отцу Иосифу.

Целый день проводя на послушаниях и с людьми, подвижник молился ночью. "В 1950-х годах, вспоминает архимандрит Сильвестр, мы с отцом Иосифом несли послушание в монастырском саду. Как-то читая правило, я задержался, на что он заметил: "День для послуху, ніч для молитв". И действительно, сам он так и поступал. Позже, когда я был экономом, говорит отец Сильвестр, изредка поздно возвращаясь в монастырь, видел отца Игумена на молитве под деревом в саду".

Отец Иосиф возлюбил смирение и, избегая суетной человеческой славы, всячески старался скрывать свои добродетели.

"Однажды, в 1956 году, осенью, как сейчас помню, в пятницу, - вспоминает К., - богомольцы помогали собирать яблоки в монастырском саду. После обеда, получив свободную минуту, мы с подругой прогуливались между деревьев, смиренно склонивших ветви под бременем спелых плодов. Наше внимание привлек некий человек в старом плаще и кирзовых сапогах. Он лежал на земле, покрыв голову поношенной шляпой. Мы отошли, подшучивая, что кто-то еще и выспаться умудряется на работе. После перерыва мы увидели этого человека, это был отец Иосиф: он никогда не вкушал пищи по средам и пятницам, и, скрывая от людей свой подвиг, незаметно уединялся для молитвы, а заслышав наши голоса, лег на землю и притворился спящим".
Конец 50-х годов... Новый виток гонений на Церковь. По стране - массовые закрытия храмов и монастырей, сохранившихся в основном лишь на Западной Украине. Советская власть, проводя в жизнь атеистические программы, планировала превратить Почаев в "коммунистический поселок" с музеем атеизма в Лавре. Насельникам монастыря предлагалось покинуть территорию. За всеми верующими, монахами и паломниками был установлен особый контроль. В 1959 году местной властью были отобраны: земельный участок в десять гектаров, фруктовый сад с огородом, теплицей, сушилкой, домик садовника с пасекой в сто ульев. Отобрали водокачку с машинами и оснащением. Всем торговым точкам в Почаеве было запрещено отпускать товары для монастыря, так что насельники лишились продуктов и самого необходимого.

Паломники и прихожане отслеживались, чтобы никто не пронёс продуктов в Лавру. Решили взять мором и выгнать монахов без боя, чтобы потом перед лицом мировой общественности и советского обывателя заявить о добровольном оставлении монахами обители в связи с отказом от религии... Но никто из насельников и не думал покидать монастырь. Тогда под различными предлогами выгоняли по одиночке,

выписывали, упорных сажали в тюрьмы за нарушения паспортного режима, отправляли в психбольницы, вывозили домой без права возвращения. Непокорных судили. Люди возвращались, не похожие на себя, словно обтянутые темной кожей скелеты. Иеромонахи: Амвросий, Сергий, Валериан, Аппелий, иеродиакон Андрей, монах Нестор и другие прошли через заключения, порой неоднократные.

Репрессии не сломили стойкости монахов, которые переносили все мужественно и спокойно, желая сами, если нужно, даже умереть за Лаврские Святыни. Власти не раз угрожали монахам, обещая утопить в святом колодце, на что отец Иосиф спокойно им отвечал: "А ми цього і бажаємо!"), - т.к. готов был принять мученическую кончину.

Паломникам было отказано в ночлеге. В городской гостинице не принимали, а на местных жителей каждую ночь устраивались облавы. За укрывательство богомольцев хозяевам грозило строгое наказание. Ввиду такого положения, священноначалие Лавры решило открывать на ночлег один из храмов для круглосуточной молитвы, чтобы дать паломникам возможность отдохнуть. Отец Иосиф приходил в храм, до утра служил акафисты, а с рассветом велел всем петь: "Слава Тебе, показавшему нам свет", "Пресвятая Дево" и другие песнопения и молитвы.

Как-то осенью 1962 года старца вызвали в город Броды, сорок километров от Почаева, к девочке со сломанной рукой. Возвращался в монастырь он через ворота со стороны экономии и не видел, что творится у Троицкого собора. Преподобный не успел еще отворить дверь келий, как к нему прибежал послушник и второпях рассказал, что собор отбирают и начальник милиции уже отнял у наместника ключи. Отец Иосиф поспешил к храму. Там было многолюдно, а у дверей Церкви с десяток милиционеров со своим начальником.
http://s7.uploads.ru/t/G6sCx.jpg
http://s8.uploads.ru/t/vhXBQ.jpg

Троицкий собор Почаевской Лавры, наши дни
Старец подошел к начальнику и неожиданно вырвал из его рук связку ключей. Отдавая их тут же стоявшему молодому наместнику Августину, сказал: "На, тримай і нікому не віддавай". Недоумевающим милиционерам кинул: "Архієрей - хазяїн Церкви! А ви? геть звідси! Люди, гонитъ їх!", - обратился он к присутствующим местным жителям. Воодушевленные призывом любимого батюшки, люди кинулись брать жерди и устремились на милиционеров, которые в испуге бросились бежать к Святым вратам.

Своим мужеством и смелостью отец Иосиф Троицкий собор отстоял. Старец знал, на что шел и ожидал от мстительных и злопамятных богоборцев жестокой платы. Однако "на Бога уповаю, не убоюся, что сотворит мне человєк?" /Пс.55/. Преподобный не только ждал, он знал, когда и как придут за ним, но ничего не предпринимал.

Прошло не более недели... Бывший (ныне уже покойный) привратник у ворот экономии, игумен Серафим рассказывал: "В конце сентября, когда дежурил у ворот экономии, ко мне подошел отец Иосиф и сказал: "Відкривай браму. Зараз "чорний ворон" приде за Йосипом!", - и ушел в корпус через экономию. Я открыл в корпус врата и стал ждать "черного ворона", но никто не приезжал, и закрыл браму, подумав, что старец пошутил. Прошло два часа. Вдруг подъехала милицейская машина - "черный ворон". Милиционеры потребовали пропустить машину во двор".

Отец Иосиф был у себя в келий, когда благочинный игумен Владислав постучал в дверь и сотворил молитву "Господа, Иисусе Христе, Сыне Боже наш, помилуй нас!". Старец знал о своем аресте, знал, что за ним приедут сотрудники милиции и не впустил бы, но по молитве духовного брата открыл двери... Шесть человек накинулись на него, повалили на пол, связали руки и ноги, рот заткнули полотенцем и потащили с третьего этажа во двор к машине. Дышать было нечем (как он сам потом рассказывал): во рту кляп, ворот подрясника так сдавил горло, что минуты две - и задохнулся бы.

В машине полотенце изо рта вынули и повезли связанного за Тернополь в город Буданов, (более чем сто километров от Почаева) в областную психиатрическую больницу. Тут отца Иосифа постригли и побрили, а потом велели снять крест, но он отказался. Тогда санитары сами сорвали его и ночью раздетого повели в палату буйных душевнобольных. Палата освещалась слабой электролампочкой. Сорок человек (все нагие) спали, когда старец вошел. Сонные бесы говорили в них: "Зачем ты сюда пришел? Здесь не монастырь!" Он им ответил: "Ви самі мене сюди привели". А еще вводили ему лекарство, от которого распухало все тело и трескалась кожа на теле. Вспоминая все это, закрывал старец руками лицо.

Люди, узнав, где находится отец Иосиф, начали писать главному врачу Будановской больницы письма с просьбой выпустить старца, который незаконно содержится с душевнобольными, тогда как сам может лечить таковых.

Прошло три месяца его пребывания в больнице. Как-то в палату вошел санитар, принес халат и тапочки, велел старцу одеться и следовать за ним в кабинет главного врача. В кабинете были и другие врачи. Ему предложили сесть.

- Можете ли вы лечить тех больных, которые находятся в нашей больнице?

- Можу.

- Тогда вылечите их!

- Добре.

Отец Иосиф предложил им отпустить его в монастырь или послать кого-нибудь, чтобы привезти святое Евангелие, крест и облачение (ризу, епитрахиль, поручи), чтобы он смог служить водосвятные молебны и бесы сами уйдут через окна и двери. И еще добавил, что через две недели ни одного больного здесь не останется (их было более 500 человек).

- Нет! Вы нам без молебнов лечите.

- Так неможливо вилікувати.

- А почему?

Старец и ответил, что когда солдат идет в бой, ему дают оружие: винтовку, патроны, гранаты. Наше же оружие на невидимого врага - святой крест, святое Евангелие и святая вода!

Отца Иосифа увели снова в палату, где он продолжал нести свой мученический крест, "чаях Бога спасающего от малодушия и от бури " /Пс.54/.

Всемилостивый Господь не дает человеку понести крест выше сил его, но многими скорбями испытывает веру, терпение и упование его на Бога. Все, кто знал отца Иосифа, не переставали хлопотать об его освобождении. Писали везде, даже в Москву, и ... надеялись.

Как-то раз пришел в палату санитар и снова принес отцу Иосифу халат и тапочки. Он пошел с ним в кабинет главврача, где кроме него самого было еще двое мужчин и женщина. Как потом выяснилось - члены московской комиссии. Старцу вежливо предложили сесть и спросили, давно ли он стал монахом. В ответ услышали, что родился монахом. На вопрос, почему оказался в этой больнице, рассказал о том, как отроком часто ходил к старичку-соседу, который читал Библию и говорил, что придет время, когда дракон будет воевать с Церковью. Ему было интересно узнать это. И вот теперь он видит, как дракон воюет с Церковью. Женщина на такой ответ усмехнулась, многозначительно переглянулись и мужчины. А отца Иосифа снова увели в палату...

Но люди не отступались. Все писали и писали заявления с просьбой освободить его из больницы. О заключении отца Иосифа узнала дочь Сталина Светлана Аллилуева. Ей удалось освободить старца в благодарность за то, что он ранее исцелил ее от душевной болезни. После этого поселился он у своего племянника в родной Иловице.

Узнав, где находится старец, начали съезжаться к нему люди, одержимые разными недугами. Отец ежедневно служил водосвятные молебны и исцелял людей. Но враг в лице безбожных местных властей не дремал, он восстал. Обеспокоены притоком больных людей в село, власти настроили родственников против него.

У отца Иосифа было девятнадцать племянников и племянниц. Как-то один племянник, работавший трактористом, заманил его на свой трактор и увез за село к болотам. А там столкнул с трактора на землю и, избив до потери сознания, бросил в воду и уехал. Отец Иосиф восемь часов пролежал в холодной воде. Был декабрь месяц 1965 года. Обеспокоены долгим отсутствием отца Иосифа, его начали искать. И нашли еле живого. Он чудом не утонул. Его срочно увезли в Почаевскую Лавру и в ту же ночь постригли в схиму с именем Амфилохий, в честь святителя Иппонийского, память которого воспоминалась Церковью в тот день. Никто тогда не надеялся, что он доживет до утра. Но сила Божия поставила отца на ноги, он выздоровел. Оставаться в Лавре без прописки было опасно. За батюшкой приехали родственники и забрали его в Иловицу.

Люди по-прежнему шли и ехали к старцу за исцелением и получали его, о чем имеются многие свидетельства. Отец Иосиф ежедневно служил молебны, а после службы, окропив всех святой водой, приглашал за обеденный стол. После молебна люди чувствовали необъяснимую легкость в сердце. "По попущению Божию, - говорил старец, - за грехи враг подходит к человеку, берет в руку сердце и жмет его. Но, чтобы сердце было чистое, надо постоянно читать молитву "Царю Небесний".

Обеды тоже были какие-то необыкновенные. После них многие больные исцелялись. А иногда отец Иосиф брал палицу и садился на скамейку у часовни. Все молящиеся подходили к нему и просили дотронуться палицей до больного места. И к кому он прикасался, исцелялись. Так исцелялись страдавшие головными болями, болезнями почек, печени, сердца, рук и ног, а также и душевнобольные.

Слава о чудесах исцелений разносилась повсюду. К отцу Иосифу ехали люди с севера и юга, с востока и запада, из Молдавии и Сахалина. Избегая человеческой славы, он старался скрывать от людей данный ему Божий дар исцеления от душевных и телесных болезней. Часто принимал на себя поверхностно их пороки, юродствовал и тем самым указывал причину тех или иных заболеваний людей, приходивших к нему. Многие, не понимавшие духовную жизнь, считали отца Иосифа грешником. И сам он часто высказывался: "Ви думаете, я святий? Я грішник! А зцілення ви отримуєте по своїх молитвах I по своїй вірі".

Поступками старца обманывались не только приезжие, но и его домашние. А он при том любил повторять: "Я не на лице дивлюся, а на душу! А ви думайте, що хочете!". Тут уместны слова Апостола Павла: "живущие по плоти о плотском помышляют, а живущие по духу - о духовном, у чистого все чистое, а у нечистого и неверного осквернены ум и совесть".

Приезжавшие в Почаевскую Лавру со всех сторон страны, обязательно старались посетить старца в его селе. Летом у него ежедневно бывало до 500 человек, а иногда и больше. Всех он обязательно угощал благословенной трапезой.

Под осень 1965 года отец Иосиф поселился у племянницы Анны - дочери покойного брата Пантелеймона, которая жила в этом же селе в новом небольшом доме. Во дворе Анны угодник Божий устроил высокую голубятню, а под ней маленькую часовню. перед которой служил молебны и освящал воду. За часовней поставили длинный обеденный стол для богомольцев, а также построили молельню.
С северной стороны двора построили длинный корпус и в нем устроили трапезную и кухню, приемную для больных, спальню для послушниц и домовую церковь - длинный зал с двумя боковыми комнатами: в одной хранилось церковное облачение, в другой - отец Иосиф молился и отдыхал. Со стороны сада к церкви была пристроена закрытая беседка-веранда. В саду, посаженном старцем, росли яблони, груши, сливы. Землю, как ковром, укрывали цветы: гладиолусы, георгины, розы. В ящиках красовались пальмы. Среди царства цветов гуляли павлин и пава. Были тут канарейки и попугайчики, в голубятне жило до 200 голубей. Для обслуживания людей и выполнения работ по хозяйству у отца Иосифа жили послушницы. Они читали в молельне утренние и вечерние молитвы, но ночам Псалтирь, днем акафисты, готовили обеды, работали в саду...

Отцу Иосифу открыты были души всех людей, их сердца и намерения, но ради терпения он держал у себя в доме и коварных, и лукавых, и одержимых. Часто, садясь за стол, отец Иосиф пел: "Страха их не убоюся, ниже смущуся! " и "С нечестивыми не сяду!". Напротив дома племянницы Анны Пантелеймоновны был земельный участок, выделенный отцу Иосифу сельсоветом под огород - там сажали картошку. Люди закупили стройматериалы и пожертвовали ему для постройки дома, но власти села дом строить не разрешили. Старец расстроился; он предполагал в новом доме устроить церковь. Он часто говорил: "Мене не буде, а церква буде, а потім і монастир".

Спустя пятнадцать лет после кончины подвижника в селе действительно построили церковь, так как приходская деревянная церковь в селе Антоновцы, что в четырех километрах от Малой Иловицы, сгорела от молнии в 70-х годах. Там же находится и старое кладбище, где похоронены родители и все родные отца Иосифа. Он часто посещал их могилы и служил панихиды.

http://s9.uploads.ru/t/oig6q.jpg

У себя во дворе отец ежедневно служил водосвятные молебны и исцелял людей. Как известно, "сей род" (демоны) изгоняются только молитвой и постом, поэтому отец Иосиф многим не благословлял вкушать пищу в среду и пятницу. "Якби ви знали, який піст солодкий", - говорил старец, имея ввиду сладость духовную, которой услаждается душа постящегося. В дни строгого поста он велел рано утром, встав с постели до начала утренней молитвы, сразу класть три земных поклона с молитвой "Богородице Дево, радуйся", чтобы легко выдерживать пост в этот день.

Отец Иосиф исцелял разные недуги и утверждал, что половина больных исцеляются, а половина уезжают от него не исцеленными - Богу не угодно это, ибо их телесное исцеление будет не на пользу им, а на погибель души.

Очень часто старцу приходилось терпеть неприятности от своих неугомонных посетителей, одержимых бесами. Домашние даже уговаривали его не принимать бесноватых, ибо бесы мстили всем, кто жил во дворе и ему самому, на что отец Иосиф отвечал: "Трудно терпіти, але і боятися демонів не треба!".

Говоря словами подвижника, земля в его дворе была пропитана слезами молящихся людей, тяжело больных, жаждущих всей душой исцеления. Он часто повторял, что дети в наши времена рождаются непокорными, гордыми и дерзкими, а потом становятся бесноватыми. Смиряя таких детей, заставлял их просить прощения у родителей.

Нужно было иметь великую любовь в сердце, чтобы никогда и никому, и ни в чем не отказывать. Лекарь Божий имел таковую. Он находил время для каждого.

Пожилой послушник Иоанн бывал у отца Иосифа в селе Малая Иловица не один раз. И там видел чудеса исцелений. "Без стяжания благодатных даров Духа Святого, я думаю, - продолжал послушник Иоанн, - трудно творить такие чудеса исцеления, какие творил этот великий угодник нашей Волынской земли". Это подтвердит и любой житель Почаева и те десятки, если не тысячи людей отечества нашего, которых исцелил отец Иосиф.

Как-то после утренней молитвы батюшка долго не выходил из келий к народу. Вдруг вышел и приветствовал всех словами пророка Исайи: "С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог!". А потом начал рассуждать о причинах, приведших стольких многих людей к нему. Главная причина, по словам старца, кроется в духе безбожия, насаждения которого начинается еще в школе. Учеников преследуют, не пускают в храм, ведут идеологическую проработку, унижая человеческое достоинство. А человек, который не посещает церковь, не исповедуется, не причащается, лишается благодати Духа Святого. - Это и приводит к тому, что большинство населения душевнобольные. Старец советовал молитвой лечить недуг нынешнего века. В его доме она совершалась круглосуточно. В молельни на полу, застланном соломой и ряднами (покрывалами), спали немощные больные, одержимые злыми духами. Сонные, они среди ночи бормотали: "проснулся апостол лохматый (это ни об отце Иосифе, у него были пышные волнистые волосы,), опять нас мучит! Уйдем! Уйдем!...".

Подвижник по ночам плотно завешивал окна черными занавесками: ночью в полной схиме, с зажженным ладаном в руках, он ходил по своей долгой келий и творил молитву, которую чувствовали и не терпели бесы в спящих в молельне бесноватых людях.

Часто утром молитвенник рассказывал, как всю ночь бесы не давали ему покоя: ехали на подводах, шли легионами к нему во двор с угрозой убить, застрелить, зарезать или отравить.

В начале зимы 1970 года к отцу Иосифу ворвался молодой человек лет тридцати пяти, высокий, физически здоровый. "Где Иосиф? Он меня в Москве душил дымом! Я его зарежу!". С Божьей помощью бесноватого удалось повалить в снег и связать руки, ноги. Из кармана куртки вынули три больших кухонных ножа. Мужчину втащили в молельню. Им оказался москвич, летчик по имени Георгий, трое суток добиравшийся в Иловицу, в пути не ел и не пил, ослаб. По просьбе матери этого человека отец Иосиф молился за него, и он в Москве чувствовал молитвы старца и не мог их терпеть, так как был одержим нечистым духом, который и привел Георгия отомстить молитвеннику. Отец Иосиф в тот день из келий не выходил. Москвичу развязали руки и дали поесть. А к вечеру развязали и ноги. Он убежал со двора; больше его никто не видел.

Приезжали к отцу и современные молодые юноши, жаловались на душевную тоску, отсутствие сна и аппетита. Старец ставил их посреди двора и велел класть по четыреста пятьдесят земных поклонов; велел, чтобы так и дома каждый вечер делали, да носили крестики, не выпивали, не курили, ходили в церковь, соблюдали посты, причащались. Тогда, по его словам, все нервы выйдут - будут здоровы. При этом добавил, что нервы чувствуют боль, но когда болит душа, то это не нервы расстроены, а бесы мучают и надо постом и молитвою бороться с ними.

Подвижник очень любил природу, он чувствовал ее, старался украсить землю цветами и разными деревьями. Везде, где он жил: в Почаевской Лавре, у монашеского кладбища, в Иловице - оставил после себя живой памятник из плодовых и декоративных деревьев. Весна для него была райской порой, а весенний лес - раем. Старец говорил, что только до сено­коса вся растительность: и трава, и цветы, и листья на деревьях, и кустарники - молодые, нежные, свежие и блистающие, а после сенокоса наступает лето и листья тускнеют, грубеют, утрачивают свою молодость и былую прелесть. Как и сам человек...

В начале лета 1970 года отец Иосиф пригласил почаевца Василия Малкуша к себе в Иловицу. Вдвоем они отправились в лес слушать зозулю (кукушку). Слушал ее батюшка с каким-то особенным вниманием, а потом и сказал своему другу: "От, останній раз слухаю з тобою зозулю". Так и случилось - в последние дни того года он умер.

Имея доброе сердце, отец Иосиф не любил злых людей, ибо зло не свойственно природе человека. Оно возбуждается в нем не без посредства демонов, а потому-то злые люди им и уподобляются. Старец говорил, что "любой грех опутывает сердце, как паутина, а злоба, как проволока - попробуй разорви ее. Злые люди убили Царя, злые глумятся над православными. Великое счастье, что Господь сподобил нас родиться в Православной вере и быть православными, и многие народы, к сожалению, не знают Православия, - неоднократно повторял подвижник. Еще за десятилетия до прославления Святейшего Патриарха Тихона - великого защитника веры Православной в России - отец Иосиф уже почитал его святым и вклеил как иконку его фотокарточку рядом с ликом святого апостола Андрея Первозванного в свой поминальный синодик.

Неодобрительно относился угодник Божий и к телевизионным передачам, которые опустошают, обкрадывают душу. После просмотра таковых программ человеку совершенно не хочется молиться, а если и принудит себя на молитву, то молится только устами, а сердце далеко от Бога. Такая молитва, по мнению старца - только в осуждение. В последнее время колдуны (т.н. экстрасенсы) усиленно работают над усовершенствованием системы кодирования людей через телевизоры, радио и даже электроприборы, ибо знают, что закодированные люди будут покорно выполнять чужую волю. "Спастися, - говорил старец Иосиф, - нелегко. Я вам спасіння на голову не покладу - трудіться і моліться самі! Якщо хочете спастися, будьте глухі, німі і сліпі".

Свою любовь к людям лекарь даровал делом, поэтому и шли к нему с верой, воспламенялись от него святой благодатью. Духовной любви у врачевателя душ и телес человеческих хватало на всех: он любил больных и страждущих, желал им исцеления и старался помочь. На вопросы одной рабы Божьей, как достичь такой любви, подвижник отвечал, что за смирение Бог дает благодать любви. И еще часто повторял: "Як ти до людей, так і люди до тебе". "На молебнах у батюшки, - рассказывает К., - исцелялись люди, а меня полностью охватило такое чувство, что я готова была всех обнимать. Я не могла прийти в себя от несказанной любви к каждому человеку". К старцу часто приезжали монашествующие. В беседах с ними он не раз подчеркивал, что важно не только принять монашеский сан, но чтобы именно душа была монашкой.

Отца Иосифа можно дополнить словами апостола Павла: "смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы, не Будьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия." /Еф. гл. 5/.

Наступил 1970 год. Приближался праздник Рождества Христова. Чувствуя, что это последнее Рождество в его жизни, отец Иосиф хотел устроить торжество для всех, кого Бог пошлет к нему. В день праздника в молельне совершалось богослужение, а затем рождественским песнопением славили Христа Младенца. Группами во двор заходили сельские дети с Вифлиемской звездой, пели колядки. Отец Иосиф сам встречал их и приглашал к праздничному столу, давая им подарки. И так целый день до поздней ночи во дворе и в доме старца и взрослые, и дети непрерывно славили Рождество Бога Спаса.

Торжество продолжалось все святки и запомни­лось каждой душе, с псалмопевцем воспевавшей благодарение Богу за Его великую милость сподобиться в эти Рождественские дни побывать у святого старца-подвижника.

К отцу Иосифу очень привязался иерей Петр с Винницкой области. Он верил каждому слову старца. Тот полюбил его за кротость, за смирение и послушание, благословлял служить водосвятные молебны. Сам же закрывался в келий "відпочити", помолиться об исцелении недужных, присутствовавших на водосвятных молебнах. Они-то и исцелялись по его тайным молитвам. Отец Петр понимал цель старца и со смиренным благоговением относился к нему. Иерей везде и всюду ходил и ездил в рясе и с наперстным крестом на груди, как благословлял отец Иосиф, ибо считал, что священник и своим внешним видом должен проповедовать, утверждать и высоко держать знамя Святого Православия, чтобы все видели и знали, что Православие существует, Церковь Христова живет и действует. На такого священника все смотрят с уважением и благоговением, а ежели скрывает свой сан под светской одеждой, то для каждого он просто мирянин, не внимающий словам Господа: "Кто постыдится Мене, того и Я постыжуся".

Божия Матерь для отца Иосифа была Небом; он постоянно в своих молитвах обращался к Ней. Иногда во время общего обеда батюшка просил всех прервать обед, встать и пропеть молитву Пречистой "Под Твою Милость".

Уныние и пустота в душе, считал старец, из-за многоглаголания, чревоугодия и любостяжания. Он велел тогда каждый час и день петь "Елицы, во Христа крестистеся" и "С нами Бог". Сам он имел красивый баритон, хорошо понимал и любил церковное пение.

Бывало, соберутся односельчане в воскресный день на водосвятный молебен у отца Иосифа, все стоят, молятся - полная тишина. Вдруг старец обернется и скажет: "Не говоріть! Не заважайте мені". Он слышал мысли людей о их земной суете, которые мешали ему молиться. "Молитва есть свобода и устремление ума от всего земного", - пишут святые отцы.

Как-то зимой в начале 1970 года зашел в трапезную и строго спросил, кто принес ему цветы и попросил не носить больше, ибо не цветы нужны, а молитва. Все удивились: нигде не видели цветов.

Почти через год стала понятна эта притча: подвижник провидел, что на могилу ему будут приносить цветы, но ему приятнее молитва людей, а не украшение гроба.

Что чувствовал отец Иосиф в последние дни своей жизни, какие мысли тревожили его? Домашние часто видели, как преображалось лицо старца: умом глубоко уходил в себя в молитвенном созерцании. Он знал помыслы окружающих его: добрые и злые. Благодарил за добро, прощал зло. Ополчались против него не только злые духи, но и люди.

Летом 1970 года с батюшкой случались странные приступы. Он лежал на лавке в саду, как бы в бессознательном состоянии. Одна из послушниц никому не позволяла к нему подходить. Пролежав так некоторое время, подвижник вставал совершенно здоровый. Приступ повторился и в октябре. Вокруг старца собрались встревоженные люди. Была тут и та же послушница. Кто-то попытался расстегнуть воротник подрясника, который, казалось, душил его, но она не подпускала никого. Вдруг отец перестал храпеть. Послушница подошла и склонилась над ним. Неожиданно он открыл глаза, схватил ее рукой за волосы и поцеловал в голову. Никто ни о чем не догадался тогда. Позднее стало известно, что отцу Иосифу в очередной раз дана была отрава.

Как-то батюшка сел обедать, но к еде не прикасался с полчаса. Он сидел и к чему-то внимательно прислушивался. Своим духовным прозорливым оком он видел собравшихся в Шумском райисполкоме атеистов, решающих его судьбу. Они подумывали, что устроить во дворе старца после его смерти: детский садик, больницу или электростанцию. Знал он, наверняка, и о том, что там же надумали о его злодейском убийстве.

Прошло несколько дней. Поздно вечером, когда уже все спали, в веранде появился свет. Послушницы подумали, что это отец Иосиф - до морозов он спал там. Но когда посмотрели в окно, то увидели двоих в кепках. Подняли людей в молельне и побежали к веранде. Свет потух... Стало темно. Окно над дверью открыто, дверь заперта, за дверью тишина. Не зная, что с батюшкой и где он, стали стучать в его келию. "чрез несколько минут старец вышел бледный и встревоженный: провидя намерение злодеев, он в ту ночь ушел спать в келию. Отец Иосиф подошел к веранде и стал открывать дверь. Кто-то, отстранив его, вошел первым. На раскладушке лежала финка. Из-под раскладушки вытащили молодого человека, одетого в подрясник отца Иосифа. Его связали и увели в молельню. Он рассказал, что был со своим товарищем-односельчанином - обладателем финки, недавно окончившим службу в Морфлоте. Тракториста-злодея угостили обедом и отпустили домой. А к вечеру из Шумска приехала милиция и разыграла сценарий следствия: допросили свидетелей, составили акт о покушении на убийство, забрали с собой вещественное доказательство - финку. На этом следствие и закончилось.

Вскоре после этого покушения во время обеда отец Иосиф снова долго не прикасался к еде, сидел и к чему-то прислушивался. Выражение его лица менялось: становилось то удивленным, то строгим, а потом и сказал: "Віра моя мене і спасе!" И объяснил своим домашним, что в Шумске снова решают, как поскорее лишить его жизни. "Яко слышах гаждение многих живущих окрест: внегда собратися им вкупе на мя, прийти душу мою совещаша".

Провидел старец замыслы врага и знал его сообщников-исполнителей и в лице своих односельчан, и в лице своих послушниц. Но кто мог представить себе, что у кого-то поднимется рука на такого великого старца...

Несколько раз отец Иосиф собирал своих домашних в трапезной и просил пропеть некоторые молитвы из службы на Успение Божией Матери, а "Апостолы от конец, совокупльшеся зде " просил пропеть трижды. А сам, слушая умилительное пение, закрывал лицо руками и плакал. После пения с грустью говорил: "А як страшно буде, коли стануть мерзлу землю на гріб кидати"... Через четыре месяца в Лавре отпевали отца Иосифа.

Одному из монахов за три дня до кончины подвижника, как он потом рассказывал, было тяжело на душе, без причины катились по щекам слезы. На четвертый день ему приснился отец Иосиф и попросил поминать его за упокой. А вечером он узнал о его смерти.

Умер подвижник первого января 1971 года. Шел сильный снег. Односельчане прощались со своим дорогим старцем. Иеромонах Богдан служил заупокойную литию по новопреставленном. И только в девять часов вечера, поставив гроб на грузовую машину, выехали в Почаев. Снег не переставал. Прощалась со старцем и природа...

В три часа ночи машина с гробом подошла к Лавре, но в Святые ворота не могла проехать, трижды скатывалась вниз с горы - угодник Божий не хотел на машине проезжать через Святые ворота. Тогда подняли на плечи гроб подвижника и с пением " Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас" внесли в Святые ворота и через привратню в корпус. По коридору понесли в церковь Похвалы Пресвятой Богородицы. Послушницы привезли много восковых свечей из келий отца Иосифа; их возжигали на поставленных перед гробом великих подсвечниках и раздавали людям. Привезли фотографии старца; записчик отец Богдан раздавал их богомольцам.

Позднюю литургию в Похвальной церкви служил архимандрит Самуил. После литургии началось отпевание отца Иосифа. Священники-монахи вышли из алтаря ко гробу. Снег перестал, вышло солнце и играло, как на Пасху. А когда давали последнее целование, то у гроба исцелилась сломанная рука женщины. На отпевание в храме собралось много народу.
http://s5.uploads.ru/t/DJ8SN.jpg
http://s9.uploads.ru/t/KmqpL.jpg
Обычно покойных монахов на кладбище везут, но гроб отца Иосифа люди не спускали с рук: каждый хотел хоть немного пронести дорогого старца, провожая его в последний путь. Кони, запряжены в сани, ехали стороной, а гроб с телом всеми любимого старца Иосифа несли высоко над головами провожавших - "як до людей-так і люди...". Никого из монахов так не хоронили, хотя и среди них были глубоко уважаемые и почтенные отцы, но такому чудотворцу и исцелителю, каким был отец Иосиф, люди хотели воздать достойную честь и тем выразить свою любовь к нему, любившему их и всю свою жизнь посвятившему служению Богу и ближним. Архимандрит Гермоген провозгласил надгробное слово. Гроб опустили в могилу, засыпая мерзлой землей (как и предсказывал старец). Могилу ему выкопали рядом с могилой отца Святополка. Оба они лежат под кронами яблони, посаженной когда-то отцом Иосифом.

Как и говорил старец - проблем с пропиской уже не будет у него, что пропишут его в Почаеве, - так и прописали до Второго пришествия Господня... Документы никто не спрашивал и стал понятен сон В. - отец Кукша умолил Царицу Небесную и Она помогла прописать в Почаеве отца Иосифа, о чем и просил, будучи еще живым отец Иосиф В.: "Ти забереш мене в Почаїв!" А она думала тогда (незадолго до его смерти), что батюшка просит ее забрать в Почаев и прописать в своем доме.

Насыпали могильный холм. Снова тучи затянули небо, пошел снег, налетел порывистый ветер, поднялась метель. Ветер сбивал с ног людей - так плакала природа, выражая свою скорбь по угоднику Божию. И только к концу следующего дня метель утихла, стало тихо и ясно...
Хоронили отца Иосифа четвертого января 1971 года. А через три дня - праздник Рождества Христова. Для многих Рождественские дни не были днями радости и веселия - так глубоко было горе и тяжела скорбь по новопреставленном старце. Свежо еще было в памяти прошлогоднее празднование Рождества у него в селе, жителям которого он предоставил столько духовной радости, не забываемой на всю жизнь.

Вскоре после похорон отец Иосиф явился во сне послушнице В. и показал ей, чем его отравили. На длинной полке под кроватью послушницы из Киева стояло множество флаконов. В одном флаконе, на который указал старец, была яркая малиновая жидкость - сильнейший яд. Он сказал, что этот яд ему подливали в пищу и даже в умывальник и что он умывался отравленной водой и полоскал ею во рту в последние дни своей земной жизни.

Вот как восстали на старца враги видимые и невидимые, но Бог до времени давал ему крестным знамением побеждать смертоносный яд.

Сороковины отметили в Иловице в среду. Матушке Манефе приснился тогда сон: по реке против течения стрелой несется лодка, а в ней стоит отец Иосиф. За борта лодки ухватилось множество бесов - черных, злобных, - они торжествующе кричали: "Наш! Наш!". Но подвижник не обращал на них внимания. Тут лодка пристала к берегу напротив великолепного большого храма, из которого вышли два светлых юноши, взяли старца под руки, ввели в храм и поставили в алтаре перед престолом. Бесы в досаде завопили и... исчезли. Сон матушки можно дополнить словами: "Восхвалятся преподобные во славе и возрадуются на ложах своих. Слава сия будет всем преподобным Єго" и растолковать его так: лодка стрелой неслась против течения - это отец Иосиф творил чудеса, которыми обманывались бесы и считали его грешником до самого последнего момента - определения Божия о его душе, с почестями введенной Ангелами в Церковь Торжествующую. А Марии-пастушке снился сон, якобы она говорит отцу Иосифу: - "Батюшка, говорят, Вас отравили", - но в ответ услыхала, что он добровольно пошел на мучение, и добавил при этом, указывая на послушницу из Киева, что ту ожидает тяжкое наказание от Господа.

После кончины старца его монашескую одежду - мантию, камилавку, четки - послушницы возложили на аналой в церкви, где молились сорок дней. По ночам от них исходило сильное благоухание.

Первого января 1981 года на монашеском кладбище служили панихиду в память десятой годовщины со дня кончины преподобного Амфилохия. Моросил мелкий дождь. У могилы собралось около тридцати человек. Была тут с матерью и бывшая послушница из Киева. Один из священников отслужил заупокойную литию. Все прикладывались к могильному кресту, подошла и киевлянка. Вдруг начала причитать:

- Батюшка, осиротил нас... Послушница отца Иосифа, одернувши ее, сказала:

- Не осиротил, а осиротила! Не бойся, бить и убивать тебя никто не собирается. Кайся!

Видимо, ей (послушнице из Киева) было уже какое-то повеление свыше открыть людям свой тяжкий грех. Опустившись на колени, взяв пригоршню жидкой грязи, вымазала все свое лицо, а затем, поднявшись на весь рост, закричала:

- Отравила, окаянная, отравила! Раньше боялась сказать, думала, что люди меня разорвут! Отравила... Злоба ослепила мне глаза! Злоба. Прости меня и ты, В., сколько и тебе пришлось пережить из-за моей злобы.

А было все, со слов Александры, некоторое время жившей в доме лекаря-подвижника, так. Еще за несколько недель до Рождества 1971 года за обеденным столом со своими домашними (всеми теми, кто ему помогал) старец как бы невзначай молвил: "Всі ви мої гості дорогі, але серед вас Іуда". Все опечалились, недоумевая, о ком это говорит батюшка. А в другой раз: "Всі ви розійдетеся від мене як Апостоли!" - Слова схиигумена заставляли послушниц задумываться. Непонятны были им самим и часто возникающие между ними ссоры, от чего они час от часу уезжали помой. И все это на глазах у старца. Он провидел их мысли. Он знал и причину недоразумений: странное поведение послушницы-киевлянки. Не по душе и ему было ее высокомерие; он несколько раз велел ей уезжать домой. А послушницам отец Иосиф велел терпением спасать свои души и часто напоминал слова ап. Павла к Коринфянам: "Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Которым не попустит вам быть искушаемым сверх сил, но при искушении даст и облегчение, чтобы вы могли перенести".

Но не стерпела послушница В. из Почаева: без благословения старца уехала домой и, несмотря на уговоры вернуться, не решалась приехать раньше Рождества Христова.

И... опоздала. Прозорливый схиархимандрит Иоанн уже потом, скорбя об отце Иосифе, очень строго упрекнул ее: "Зачем старца покинула? Если бы не уехала, он бы еще двадцать лет прожил: у него было крепкое сердце!".

А как же киевлянка? Не обращая внимания на повеления старца уезжать домой, утром шла в молельню "выступать", а потом на кухню готовить обеды, нося в душе свой злой замысел. Кто знает, что привело ее, сорокатрехлетнюю сотрудницу библиотеки в Киевском атеистическом музее (фамилию свою скрывала) в 1966 году в Иловицу и почему так настойчиво добивалась послушания на кухне. Что руководило ею, что направляло ее - один Бог знает... Сюда же в село часто приезжала и ее мать. Как-то за обедом разоткровенничались: "Батюшка, мама чародейством занимается; хочется людям помочь, они просят". "Кайся, великий гріх!" - только и сказал схиигумен.

Декабрь 1970 года выдался снежным, с морозами, вьюгами, заносами на дорогах. Доехать в Иловицу - просто невозможно. Целую неделю из райцентра хлеб не завозили. В отца Иосифа было всего несколько странников, да свои, домашние. В тот злосчастный день, под Новый год, старец был со своими мастеровыми. Вечером, отблагодарив их за проделанную работу, схимник проходил в молельню через комнату за трапезной. Было уже темно, но все же он узнал, стоящую у плиты, киевскую послушницу. "Іди звідси", - сказал и ушел молиться. (Все те подробности она же потом и рассказывала.) За вечерним трапезным столом, зажегши свечи, попросил своих помощниц (повариху Александру, Марию-пастушку и девушку Л.) пропеть заупокойную литию. Благословивши трапезу, как-то с грустью сказал: "Отрута вже подана! Але Хрест - сила". Но, к удивлению послушниц, не попросил их в тот вечер разделить с ним трапезу, а ужинал сам...

Почувствовав, что Господь призывает его к Себе в место вечного упокоения и попускает смертоносное действие яда, тихо сказал Александре: "Дай мені свою руку... Твої руки теплі, а мої вже холодні". Опираясь на ее руку, вошел в соседнюю комнату, лег на кушетку, молча смотря на Александру: видимо, уже ничего не мог сказать. Ей стало страшно и, не дождавшись ответа на свой вопрос: "свет погасить?" - убежала.

Поздно вечером, около одиннадцати, с молельни к старцу пришли все послушницы. Была тут и киевлянка (имени ее указывать не велено - Бог ей судия) со своей приятельницей - странницей Р. Батюшка монотонно храпел. Всех охватило какое-то оцепенение. "Старец то наш, кажется, отходит" ... - с ухмылкой сказала послушница из Киева. Немного спустя, угодник затих. Упомянутая послушница подошла, взяла его руку, подняла и опустила. Рука впала...

Так была вылита человеческая злоба.

Годы летят, время продолжает свой неудержный бег. Ежегодно на его могиле отмечают день Ангела и день кончины. Люди помнят его живого, его поступь, его голос, любящее сердце и добрые-добрые. умные глаза.., из уст в уста передают друг другу повествования о чудесах исцелений. Все эти годы день ото дня идут на могилу к подвижнику люди, а ныне и в Пещерную церковь Свято-Успенской Почаевской Лавры, где почивают его нетленные мощи, зажигают свечу или возжигают лампадку, ведут тихий разговор, доверяя старцу свои беды и болезни. Приходят сюда и одержимые злыми духами... И засвидетельствованы уже многие чудеса исцелений как на могиле на монастырском кладбище, так и у раки с мощами преподобного Иосифа (в схиме Амфилохия).

мощи прп.Амфилохия Почаевского
Не зарастет к нему никогда народная тропа, проложенная страждущими в надежде получить от Бога исцеление по молитвенному предстательству приснопамятного отца Иосифа, великого угодника Божьего Волынской земли.

Вся жизнь Преподобного была самопожертвованным служением во имя любви к Богу и ближнему, ибо любовь - это главный плод духовного подвига христианина и цель монашеской жизни. Она есть закон жизни на небе и на земле и рождается от чистого сердца и непорочной совести. Любовь бессмертна, она идет с человеком за его гробом в вечную жизнь и взаимно связует души живых и умерших людей. Именно таковой любовью Преподобный стяжал глубокое уважение к себе.

Верой, любовью и милосердием к страждущим он явил благостный пример жизни, снискал любовь и оставил неизгладимую память в сердцах верующих людей, для которых был и есть скорым целителем, милостивым помощником и благопоспешным заступником

Он и по смерти лечит, утешает, назидает; люди и теперь ощущают его нелицемерную любовь. Некоторые даже слышат его голос, зовущий молиться, каяться, исправляться и жить по заповедям Божиим.

Господь причислил его к лику святых Своих и вселил во Царствии Своем Небесном, а мы сподобились иметь в его лице великого молитвенника и ходатая перед престолом Божиим об исцелении недугов, об избавлении от скорбей и искушений.
Прославление
Могилу преподобного Амфилохия на монастырском кладбище вскрыли в 2002-м. Для освидетельствования мощей пригласили монахов-медиков из России - из Троице-Сергиевой лавры. Они сделали заключение, что тело спустя более чем тридцать лет после смерти сохранилось в «дивном нетлении».
Когда раскапывали могилу, подломилась прогнившая доска крышки гроба. Она ударила по сложенным на груди рукам святого. И рана получилась, как у живого. Вскрывавшим гроб монахам показалось, что на ссадинах появились капельки крови. Но это было миро. Тело святого благоухало!
Мощи преподобного Амфилохия перенесли в пещерную церковь и поместили рядом с древней святыней – мощами преподобного Иова. Сбылось еще одно пророчество схиигумена Амфилохия: когда его милиция изгоняла из монастыря, он сказал, что придет час, когда его «пропишут в Лавре навечно».
В день прославления преподобного Амфилохия над куполами лавры в небе появились два креста. Шестнадцать архиереев, совершавших чин канонизации, отметили это чудо как знак Божий.
И сегодня великое торжество в обители Почаевской собрало не только тысячи паломников на Святой горе, но это торжество зажигает сердца христиан по всему миру!

Вместе с тем, сегодня находятся наглецы, желающие оскорбить честь наших Святых Иова и Амфилохия, они хотят сделать Лавру музеем... Хотят прекращения молитв в обители, ибо свет преподобных не озаряет их грешные души, но обжигает. Те люди исповедуют не просто ересь, они живут во грехе и желают, чтобы все украинцы жили тем же образом! Всем нам необходимо всячески стоять на защите нашей Великой святыни от современных безумцев. Это новые украинские дети Хрущева, которые недостойны называться сынами Украинской земли, хотя и родились тут.



Нет слепого случая. Бог управляет миром, а все совершающееся на небе и в поднебесной, совершается по суду премудрого и всемогущего Бога, непостижимого в премудрости и всемогуществе Своем, непостижимого в управлении Своем.

Бог управляет миром, каждым человеком, каждой былинкой - "по всей земли судьбы Его> (Пс.104, 7). Одним вручает многое, другим малое. И все по вере человека. Преподобному Амфилохию было вручено как раз то многое: дар врачевателя и целителя душ человеческих. Постом, молитвой, глубоким смирением и великой любовью к Всевышнему и ближнему развивал он этот дар, о чем свидетельствуют знавшие его за жизни или соприкоснувшиеся с этим даром после кончины. Благодарность свою за исцеление будь-то телесной или душевной болезни, за вразумление, напутствие или просто за доброе слово выражают люди молитвенной памятью о Божьем врачевателе.

И пишут свои воспоминания, делятся своими чувствами и переживаниями, которые они испытывали во время общения со старцем воочию или на могиле его на монастырском кладбище, или у мощей Преподобного в Пещерном храме.

Вот некоторые из них, поведанные духовными чадами схиигумена, родственниками, близкими и насельниками монастыря - капля в озере людском.

Как костоправ преподобный Амфилохий пробовал себя еще будучи юношей, помогая своему отцу направлять сломанные кости, сострадая человеческой боли. И уже потом, будучи монахом, начертит на сломанной руке линии перелома и отправляет на рентген - линии карандаша точно совпадали с рентгеновским снимком. Врачи удивлялись такому дару простого монаха. Здесь явно действовала его прозорливость.

Племянница Анна Тимофеевна, проживающая в ном селе старца, вспоминает, как однажды, придя к дяде на монашеское кладбище, на ее глазах чудесно исцелилась женщина со сломанной рукой. Перелом причинял страдание, заставлял беречь руку от лишних движений. Отец Иосиф велел ей обе руки положить себе на голову. Исполнив, она ощутила себя совершенно здоровой, абсолютно не чувствуя боли.

Почти все жители Почаева в разные периоды своей жизни: в детстве, юности или старости, были пациентами Преподобного. Как-то привели местную жительницу Н. Спускаясь зимой по обледеневшим ступеням, она упала и повредила руку. Диагноз: трещина плечевой кости. Батюшка поправил руку и велел выгревать. Через две недели, вернувшись к старцу, она все же жаловалась на сильную боль в руке, которая и не поднимается.

Отец Иосиф взял ее руку и, подняв высоко над головой, спросил:

- А так підіймаєтъся?

- Да-а, батюшка.

- Хрестись.., не боляче?

- Нет, не больно, батюшка! - отвечала больная, совершенно забыв о болезни.

Отредактировано Синезия (2019-01-01 15:02:35)

0

26

"Сей­час на­ши ду­ши долж­ны от­крыть­ся для по­дви­га и жертв. Не уны­вай­те. Хри­стос ведь с на­ми».

священномученик Фаддей (Успенский), архиепископ Тверскойтекст
Дни памяти:
4 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской
26 октября – Обре́тение мощей
31 декабря
http://sh.uploads.ru/t/fb3Ll.jpg

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (в ми­ру Иван Ва­си­лье­вич Успен­ский) ро­дил­ся 12 но­яб­ря 1872 го­да в се­ле Нарук­со­во Лу­ко­ян­ско­го уез­да Ни­же­го­род­ской гу­бер­нии в се­мье свя­щен­ни­ка Ва­си­лия и же­ны его Ли­дии, у ко­то­рых бы­ло семь сы­но­вей и две до­че­ри. Дед бу­ду­ще­го вла­ды­ки то­же был свя­щен­ни­ком, и до­маш­ние по­чи­та­ли его как су­гу­бо­го мо­лит­вен­ни­ка, как че­ло­ве­ка, имев­ше­го глу­бо­кую ве­ру и лю­бя­щее, крот­кое и снис­хо­ди­тель­ное серд­це. Из всех вну­ков де­душ­ка боль­ше дру­гих лю­бил Ива­на, ко­то­ро­го на­зы­вал ар­хи­ере­ем.

По­сле окон­ча­ния Ни­же­го­род­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии Иван Успен­ский по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию. В то вре­мя рек­то­ром ака­де­мии был ар­хи­манд­рит Ан­то­ний (Хра­по­виц­кий), с ко­то­рым Иван сбли­зил­ся и впо­след­ствии по­дру­жил­ся. Ар­хи­манд­рит Ан­то­ний воз­дей­ство­вал на сту­ден­тов ака­де­мии не столь­ко стро­го­стью, сколь­ко лич­ным при­ме­ром. Он яв­лял в се­бе об­ра­зец уче­но­го мо­на­ха и хри­сти­ан­ско­го пас­ты­ря. Мно­гие сту­ден­ты тя­ну­лись к нему как к от­цу, ко­то­рый мог раз­ре­шить во­про­сы не толь­ко ду­хов­ные, но и ма­те­ри­аль­ные: к нему без стес­не­ния об­ра­ща­лись и за ма­те­ри­аль­ной по­мо­щью ([1], с. 196).

Есть лю­ди, от дет­ства и юно­сти пред­устав­лен­ные Бо­гом к осо­бо­го ро­да слу­же­нию, ко­то­рых бла­го­дать Бо­жия хра­нит и уго­тов­ля­ет к это­му слу­же­нию. Та­ким был и Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. От юно­сти его ду­ша стре­ми­лась к Бо­гу, упор­но со­про­тив­ля­ясь стра­стям. От тех лет со­хра­ни­лись его днев­ни­ки, ко­то­рые он вел еже­днев­но, и в них, как в зер­ка­ле, от­ра­зи­лась борь­ба ду­ши за кра­со­ту нетлен­ную, веч­ную. Неж­ная ду­ша его, со­хра­нив­шая дет­скость и про­сто­ту, стре­ми­лась лишь к люб­ви к Бо­гу и без­упреч­но­му ис­пол­не­нию Его за­по­ве­дей. Юно­ша зор­ко сле­дил за мо­мен­та­ми ослаб­ле­ния этой люб­ви, скор­бя об охла­жде­нии и ду­шев­ной рас­слаб­лен­но­сти, и вновь и вновь об­ра­щал­ся за по­мо­щью к Бо­гу. Днев­ник вел­ся еже­днев­но, и еже­днев­но в нем под­во­дил­ся итог как внеш­ним де­лам, так и внут­рен­не­му, ду­хов­но­му со­сто­я­нию. Через несколь­ко лет, та­ким об­ра­зом, ста­ло воз­мож­ным срав­ни­вать каж­дый те­ку­щий день с тем, как он был про­ве­ден год на­зад или ра­нее.

Во вре­мя уче­бы в Мос­ков­ской Ду­хов­ной Ака­де­мии Иван, по бла­го­сло­ве­нию рек­то­ра, стал об­ра­щать­ся за ду­хов­ны­ми со­ве­та­ми к иеро­мо­на­ху Гер­ма­ну, из­вест­но­му стар­цу, под­ви­зав­ше­му­ся в Геф­си­ман­ском ски­ту при Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре. Отец Гер­ман был вы­со­кий, бла­го­об­раз­но­го ви­да ста­рец, с бе­лым, ред­ко улы­ба­ю­щим­ся ли­цом.

Вес­ной, по окон­ча­нии 4 кур­са Мос­ков­ской Ду­хов­ной Ака­де­мии, Иван ез­дил на ка­ни­ку­лы до­мой, в Ниж­ний Нов­го­род. Пе­ред отъ­ез­дом, по за­ве­ден­но­му обы­чаю, он за­шел к от­цу рек­то­ру. По­сле крат­кой бе­се­ды, про­ща­ясь, отец рек­тор по­смот­рел на его ху­до­бу и шут­ли­во ска­зал: — А вы по­прав­ляй­тесь, бу­де­те ар­хи­манд­ри­том или епи­ско­пом.

До­ма Иван пе­ре­го­во­рил с от­цом от­но­си­тель­но вы­бо­ра пу­ти: не стать ли ему свя­щен­ни­ком? Го­во­ри­ли о труд­но­стях и осо­бен­но­стях свя­щен­ни­че­ско­го слу­же­ния. В част­но­сти, Иван спро­сил от­ца, есть ли в Ни­же­го­род­ской епар­хии неже­на­тые свя­щен­ни­ки. Вы­яс­ни­лось, что нет ни од­но­го. Иван ска­зал, что ему все го­во­рят о мо­на­ше­стве.

— Ну что ж, — от­ве­тил отец. — мо­на­ше­ство де­ло хо­ро­шее, но его нуж­но при­ни­мать об­ду­ман­но, зная, что при­ни­ма­ешь его доб­ро­воль­но и на­все­гда.

— Но в мо­на­ше­стве че­ло­век от­де­ля­ет­ся от лю­дей, так как мо­нах за­крыт в сте­нах мо­на­сты­ря.

— Нет, он не от­де­лен от лю­дей, толь­ко он слу­жит лю­дям осо­бен­ным об­ра­зом.

Про­ща­ние с до­маш­ни­ми пе­ред отъ­ез­дом бы­ло, как все­гда, тро­га­тель­ным. В этот день он ска­зал ма­те­ри, что при каж­дом про­ща­нии он остав­ля­ет, ка­жет­ся, бо­лее, чем преж­де. За обе­дом го­во­рил с от­цом и ма­те­рью, с бра­том Алек­сан­дром о зна­че­нии внеш­них по­дви­гов, осо­бен­но свя­зан­ных с остав­ле­ни­ем се­мьи; для неко­то­рых внеш­ние по­дви­ги есть един­ствен­ный путь к устро­е­нию ду­хов­ной жиз­ни... Спа­си­тель ино­гда тре­бо­вал, чтобы же­ла­ю­щие сле­до­вать за Ним немед­лен­но остав­ля­ли дом.

В тот же день по­сле чая и крат­кой мо­лит­вы Иван по­бла­го­да­рил всех, по­про­щал­ся и вы­ехал в Моск­ву. Мо­лит­вен­ное вос­по­ми­на­ние со­еди­ни­лось со скорб­ным чув­ством раз­лу­ки с лю­би­мы­ми до­маш­ни­ми, ко­то­рая со вре­ме­нем долж­на бы­ла стать окон­ча­тель­ной. В ака­де­мии его жда­ли уче­ные за­ня­тия, но глав­ное — тот же по­двиг, та же мо­лит­ва, неусып­ная ра­бо­та над сво­ей ду­шой ([1], с. 199-200).

Обя­за­тель­ные про­по­ве­ди в ака­де­мии Иван со­став­лял по­дол­гу, ста­рал­ся быть в из­ло­же­нии мыс­лей точ­ным, из­бе­гать без­жиз­нен­но­сти и в то же вре­мя внеш­не­го крас­но­ре­чия. При при­род­ном стрем­ле­нии его к прав­де про­по­ве­ди по­лу­ча­лись ис­крен­ни­ми, несу­щи­ми от­пе­ча­ток лич­но­го опы­та. Их с ин­те­ре­сом слу­ша­ли, от­ме­чая, что в них ощу­ща­ет­ся мо­на­ше­ский, ас­ке­ти­че­ский дух.

18 ян­ва­ря 1895 го­да Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру по­се­тил про­то­и­е­рей Иоанн Крон­штадт­ский. Иван впер­вые уви­дел его и, по обык­но­ве­нию, быв­ше­му за служ­ба­ми от­ца Иоан­на, при­ча­щал­ся Свя­тых Та­ин со мно­ги­ми сту­ден­та­ми ака­де­мии. Он пи­сал в днев­ни­ке:

«За бла­годар­ствен­ною мо­лит­вою ви­деть при­шлось вы­ра­же­ние ли­ца, ко­то­рое со сму­ще­ни­ем толь­ко вме­стил сла­бый ум ...это бы­ло ли­цо ан­ге­ла! Здесь од­но небес­ное жи­тие и нет ни­че­го зем­но­го. Уми­лен­ное сла­во­сло­вие и бла­го­да­ре­ние о неиз­ре­чен­ном да­ре, зна­че­ние ко­то­ро­го он так яс­но по­ни­мал и ви­дел... За обед­ней о сне ре­чи не бы­ло и от про­че­го был хра­ним в мо­лит­ве с о. Иоан­ном, ко­то­ро­го об­раз не вы­хо­дил из ума ... со­зна­вая о недо­сто­ин­стве при­ча­ще­ния, ко­то­рое вос­пол­нить мог­ла толь­ко мо­лит­ва о. Иоан­на...» ([1], с. 200). В 1896 го­ду Иван окон­чил Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию.

В ав­гу­сте 1897 го­да рек­то­ром ака­де­мии ар­хи­манд­ри­том Лав­рен­ти­ем Иван был по­стри­жен в мо­на­ше­ство с на­ре­че­ни­ем ему име­ни Фад­дей и ру­ко­по­ло­жен в сан иеро­ди­а­ко­на епи­ско­пом То­боль­ским и Си­бир­ским Ага­фан­ге­лом в Свя­то-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой Лав­ре.

21 сен­тяб­ря прео­свя­щен­ным Несто­ром, епи­ско­пом Дмит­рев­ским, иеро­ди­а­кон Фад­дей ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха и на­зна­чен пре­по­да­ва­те­лем Смо­лен­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии. В 1890 го­ду иеро­мо­нах Фад­дей был пе­ре­ве­ден в Уфим­скую Ду­хов­ную Се­ми­на­рию. Здесь за дис­сер­та­цию «Един­ство кни­ги про­ро­ка Ис­а­ии» он по­лу­чил сте­пень ма­ги­стра бо­го­сло­вия. В 1902 го­ду он был на­зна­чен ин­спек­то­ром, а за­тем — рек­то­ром той же се­ми­на­рии с воз­ве­де­ни­ем в сан ар­хи­манд­ри­та, а через год — рек­то­ром Оло­нец­кой Ду­хов­ной Се­ми­на­рии.

В 1902 го­ду им бы­ла на­пи­са­на кни­га «За­пис­ки по ди­дак­ти­ке», ко­то­рая ста­ла ос­но­вой ду­хов­ной пе­да­го­ги­ки. В 1908 го­ду ар­хи­манд­рит Фад­дей на­пи­сал боль­шое ис­сле­до­ва­ние под за­гла­ви­ем «Иего­ва», за ко­то­рое ему бы­ла при­суж­де­на сте­пень док­то­ра бо­го­сло­вия ([1], с. 201).

21 де­каб­ря 1908 го­да ар­хи­манд­рит Фад­дей был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Вла­ди­ми­ро-Вол­ны­ско­го, ви­ка­рия Во­лын­ской епар­хии. Став епи­ско­пом, он не из­ме­нил взя­то­му на се­бя по­дви­гу, су­ро­во по­стил­ся и мно­го мо­лил­ся, всю свою жизнь вве­рив Бо­гу. Па­со­мые сра­зу по­чув­ство­ва­ли в нем че­ло­ве­ка свя­той жиз­ни, об­ра­зец кро­то­сти, сми­ре­ния и чи­сто­ты. Жил он сна­ча­ла во Вла­ди­ми­ре Во­лын­ском, а за­тем в Жи­то­ми­ре, при ка­фед­раль­ном со­бо­ре.

В фев­ра­ле 1917 го­да епи­скоп Фад­дей по­лу­чил вре­мен­ное на­зна­че­ние во Вла­ди­кав­каз в по­мощь епи­ско­пу Ан­то­ни­ну (Гра­нов­ско­му), ко­то­рый в это вре­мя тя­же­ло за­бо­лел бе­ло­кро­ви­ем и не мог управ­лять епар­хи­ей. По­лу­чив на­зна­че­ние, епи­скоп Фад­дей в кон­це фев­ра­ля от­пра­вил­ся в путь. На­чи­на­лась граж­дан­ская сму­та. Же­лез­но­до­рож­ни­ки ба­сто­ва­ли, сол­да­ты оста­нав­ли­ва­ли и за­хва­ты­ва­ли по­ез­да. С боль­шим тру­дом епи­скоп Фад­дей до­брал­ся до Вла­ди­кав­ка­за. При­е­хав в го­род, оп пря­мо с вок­за­ла от­пра­вил­ся в со­бор и от­слу­жил ли­тур­гию.

Епи­скоп Фад­дей неустан­но учил паст­ву оправ­ды­вать жиз­нью хри­сти­ан­ское зва­ние и спа­сать­ся через пра­во­слав­ную ве­ру. Это бы­ло чрез­вы­чай­но важ­но для на­се­ле­ния рос­сий­ской окра­и­ны.

В 1917 го­ду Во­лынь ок­ку­пи­ро­ва­ли по­оче­ред­но то нем­цы, то по­ля­ки, то пет­лю­ров­цы. В 1919 го­ду ар­хи­епи­скоп Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский), управ­ля­ю­щий Во­лын­ской епар­хи­ей, был вне епар­хии, и епи­скоп Фад­дей стал пра­вя­щим ар­хи­ере­ем этой епар­хии, вверг­ну­той то­гда во все ужа­сы ок­ку­па­ции, меж­до­усо­би­цы и раз­ру­ше­ния. В это труд­ное вре­мя он ду­хов­но окорм­лял и под­дер­жи­вал свою мно­го­ты­сяч­ную паст­ву. Для на­се­ле­ния го­ро­да его пре­бы­ва­ние на ар­хи­ерей­ской ка­фед­ре в столь тя­же­лое вре­мя бы­ло боль­шим уте­ше­ни­ем. В его ли­це жи­те­ли по­лу­чи­ли бес­страш­но­го за­щит­ни­ка всех, ко­го неспра­вед­ли­во пре­сле­до­ва­ли в то вре­мя вла­сти. Са­мо­му епи­ско­пу при­шлось пре­тер­петь то­гда мно­го скор­бей, осо­бен­но при вла­сти пет­лю­ров­цев: они тре­бо­ва­ли от него, чтобы он вел всю слу­жеб­ную пе­ре­пис­ку с ни­ми на укра­ин­ском язы­ке, от че­го епи­скоп ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся, несмот­ря на угро­зы быть из­гнан­ным за пре­де­лы Укра­и­ны.

Вла­ды­ка Фад­дей был аре­сто­ван. Сра­зу же по­сле его аре­ста пра­во­слав­ные жи­те­ли го­ро­да Жи­то­ми­ра на­пи­са­ли за­яв­ле­ние в Во­лын­скую ЧК с прось­бой от­пу­стить вла­ды­ку. Они пи­са­ли:

«Епи­скоп Фад­дей мно­го лет из­ве­стен в го­ро­де Жи­то­ми­ре, где нет хра­ма, в ко­то­ром бы он не бо­го­слу­жил и не про­по­ве­до­вал. Нам из­вест­на и его лич­ная жизнь как мо­лит­вен­ни­ка и пас­ты­ря. Ни­ко­гда епи­скоп Фад­дей не вме­ши­вал­ся в по­ли­ти­ку, ни­че­го не пред­при­ни­мал про­тив со­вет­ской вла­сти, ни к че­му про­ти­во­за­кон­но­му ни­ко­го и ни­ко­гда не при­зы­вал.

Арест епи­ско­па Фад­дея весь­ма тре­во­жит все пра­во­слав­ное на­се­ле­ние го­ро­да и его окрест­но­стей, ка­ко­вое вол­ну­ет­ся тем, что ли­ше­но воз­мож­но­сти мо­лить­ся со сво­им лю­би­мым ар­хи­пас­ты­рем и поль­зо­вать­ся его ду­хов­ным ру­ко­вод­ством.

Все мы ру­ча­ем­ся в том, что епи­скоп Фад­дей сто­ит вне по­ли­ти­ки, и про­сим осво­бо­дить его из за­клю­че­ния под ва­шу от­вет­ствен­ность».

Пра­во­слав­ны­ми бы­ла из­бра­на де­ле­га­ция из ше­сти че­ло­век, ко­то­рой бы­ло по­ру­че­но объ­яс­нять­ся с вла­стя­ми [4]. Но вла­сти не от­пу­сти­ли епи­ско­па, но пе­ре­ве­ли его в Харь­ков­скую тюрь­му.

Со­про­вож­дав­ший вла­ды­ку на­чаль­ник сек­рет­но­го от­де­ла Во­лын­ской ЧК Ша­ров, по­ни­мая, на­сколь­ко неубе­ди­тель­ны об­ви­не­ния про­тив епи­ско­па, 19 фев­ра­ля 1922 го­да по­дал свое осо­бое мне­ние: «Епи­скоп Фад­дей, как выс­шее ду­хов­ное ли­цо в Во­лы­ни... дей­ство­вав­ший, без­услов­но, во вред со­вет­ской вла­сти, ни в ко­ем слу­чае не мо­жет быть воз­вра­щен на Во­лынь. Со сво­ей сто­ро­ны счи­тал бы его по­ли­ти­че­ски небла­го­на­деж­ным; как на­хо­дя­ще­го­ся на Во­лы­ни бо­лее пят­на­дца­ти лет и поль­зу­ю­ще­го­ся боль­шим ав­то­ри­те­том сре­ди мест­но­го на­се­ле­ния вы­слать из пре­де­лов Укра­и­ны в рас­по­ря­же­ние выс­ше­го ду­хо­вен­ства РСФСР под неглас­ное на­блю­де­ние мест­ных ор­га­нов ЧК» [3].

25 фев­ра­ля ВУЧК, рас­смот­рев де­ло епи­ско­па Фад­дея, по­ста­но­ви­ла: Граж­да­ни­на Успен­ско­го И. В. «вы­слать в адми­ни­стра­тив­ном по­ряд­ке с пра­вом жи­тель­ства толь­ко в од­ной из цен­траль­ных се­вер­ных гу­бер­ний РСФСР и За­пад­ной Си­би­ри со взя­ти­ем под­пис­ки о ре­ги­стра­ции в ор­га­нах ЧК» ([5], л. 10).

9 мар­та 1922 го­да епи­скоп Фад­дей был осво­бож­ден из Харь­ков­ской тюрь­мы и на сле­ду­ю­щий день вы­ехал в Моск­ву. По при­бы­тии в Моск­ву он сра­зу по­шел к Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну. Рас­ска­зав об об­сто­я­тель­ствах сво­е­го «де­ла» и о том, что его вы­сла­ли из Укра­и­ны и вряд ли до­пу­стят об­рат­но, он про­сил Пат­ри­ар­ха опре­де­лить его на ка­фед­ру в один из волж­ских го­ро­дов, по­сколь­ку сам он ро­дил­ся в Ниж­нем Нов­го­ро­де. На­хо­дясь в Москве, Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­ни­мал де­я­тель­ное уча­стие в ра­бо­те Свя­щен­но­го Си­но­да при Пат­ри­ар­хии. Слу­жил вла­ды­ка боль­шей ча­стью на Ва­ла­ам­ском по­дво­рье. Он ча­сто про­по­ве­до­вал, при­чем к про­по­ве­дям го­то­вил­ся с ве­ли­ким тща­ни­ем, ста­ра­ясь, чтобы каж­дое сло­во бы­ло про­из­не­се­но от серд­ца, ос­но­ва­но на опы­те, бы­ло рас­тво­ре­но бла­го­да­тью, внешне не име­ло лиш­не­го, но бы­ло точ­но, об­раз­но и до­ход­чи­во.

В мар­те ме­ся­це 1922 г. боль­ше­ви­ки при­сту­пи­ли к изъ­я­тию цер­ков­ных цен­но­стей. На­ча­лось но­вое го­не­ние на Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Пат­ри­арх Ти­хон пе­ре­ехал из Тро­иц­ко­го по­дво­рья в Дон­ской мо­на­стырь, где вско­ре он был аре­сто­ван. Управ­ле­ние Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью Пат­ри­арх пе­ре­дал мит­ро­по­ли­ту Ага­фан­ге­лу (Пре­об­ра­жен­ско­му). Ли­шен­ный вла­стя­ми воз­мож­но­сти пе­ре­ехать для управ­ле­ния Цер­ко­вью в Моск­ву, мит­ро­по­лит со­ста­вил воз­зва­ние к рос­сий­ской пастве. Два эк­зем­пля­ра воз­зва­ния бы­ли пе­ре­да­ны им через ехав­ше­го в Моск­ву свя­щен­ни­ка Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею и про­то­пре­сви­те­ру Ди­мит­рию Лю­би­мо­ву. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей был об­ви­нен в том, что он спо­соб­ство­вал пе­ча­та­нию воз­зва­ния. Вла­ды­ка все об­ви­не­ния ка­те­го­ри­че­ски от­верг. В сен­тяб­ре 1922 го­да по «де­лу» Ар­хи­епи­ско­па бы­ло со­став­ле­но об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние: «...рас­про­стра­не­ни­ем неле­галь­но из­дан­ных по­сла­ний мит­ро­по­ли­та Ага­фан­ге­ла про­явил враж­деб­ное от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти и, при­ни­мая во вни­ма­ние его адми­ни­стра­тив­ную вы­сыл­ку из пре­де­лов УССР за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность... Успен­ско­го, как по­ли­ти­че­ски вред­ный эле­мент, под­верг­нуть адми­ни­стра­тив­ной вы­сыл­ке сро­ком на один год в пре­де­лы Зы­рян­ской об­ла­сти» ([1], с. 206).

Из Моск­вы Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея пе­ре­вез­ли вме­сте с мит­ро­по­ли­том Ки­рил­лом (Смир­но­вым) по Вла­ди­мир­скую тюрь­му. Мит­ро­по­лит Ки­рилл так вспо­ми­нал об этом:

«По­ме­сти­ли в боль­шую ка­ме­ру вме­сте с во­ра­ми. Сво­бод­ных ко­ек нет, нуж­но рас­по­ла­гать­ся на по­лу, и мы по­ме­сти­лись в уг­лу. Страш­ная тю­рем­ная об­ста­нов­ка сре­ди во­ров и убийц по­дей­ство­ва­ла на ме­ня удру­ча­ю­ще... Вла­ды­ка Фад­дей, на­про­тив, был спо­ко­ен и, си­дя в сво­ем уг­лу на по­лу, все вре­мя о чем-то ду­мал, а по но­чам мо­лил­ся. Как-то но­чью, ко­гда все спа­ли, а я си­дел в тос­ке и от­ча­я­нии, вла­ды­ка взял ме­ня за ру­ку и ска­зал: «Для нас на­ста­ло на­сто­я­щее хри­сти­ан­ское вре­мя. Не пе­чаль, а ра­дость долж­на на­пол­нять на­ши ду­ши. Сей­час на­ши ду­ши долж­ны от­крыть­ся для по­дви­га и жертв. Не уны­вай­те. Хри­стос ведь с на­ми».

Моя ру­ка бы­ла в его ру­ке, и я по­чув­ство­вал, как буд­то по мо­ей ру­ке бе­жит ка­кой-то ог­нен­ный по­ток. В ка­кую-то ми­ну­ту во мне из­ме­ни­лось все, я за­был о сво­ей уча­сти, на ду­ше ста­ло спо­кой­но и ра­дост­но. Я два­жды по­це­ло­вал его ру­ку, бла­го­да­ря Бо­га за дар уте­ше­ния, ко­то­рым вла­дел этот пра­вед­ник» ([8], с. 302-303).

Пе­ре­да­чи вла­ды­ке в тюрь­му со­би­ра­ла Ве­ра Ва­си­льев­на Трукс. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей це­ли­ком от­да­вал их ста­ро­сте ка­ме­ры, и тот де­лил на всех. Но од­на­жды, ко­гда «по­сту­пи­ла обыч­ная пе­ре­да­ча, — вспо­ми­нал мит­ро­по­лит, — вла­ды­ка от­де­лил от нее неболь­шую часть и по­ло­жил под по­душ­ку, а осталь­ное пе­ре­дал ста­ро­сте. Я уви­дел это и осто­рож­но на­мек­нул вла­ды­ке, что, де­скать, он сде­лал для се­бя за­пас. «Нет, нет, не для се­бя. Се­го­дня при­дет к нам наш со­брат, его нуж­но по­кор­мить, а возь­мут ли его се­го­дня на до­воль­ствие?»

Ве­че­ром при­ве­ли в ка­ме­ру епи­ско­па Афа­на­сия (Са­ха­ро­ва), и вла­ды­ка Фад­дей дал ему по­есть из за­па­са. Я был оше­лом­лен пред­ска­за­ни­ем и рас­ска­зал о нем но­вич­ку» ([8], с. 303).

Не толь­ко про­дук­ты раз­да­вал вла­ды­ка в тюрь­ме, но и все, что по­лу­чал из одеж­ды или из по­стель­ных при­над­леж­но­стей. Епи­ско­пу Афа­на­сию вла­ды­ка от­дал по­душ­ку, а сам спал, по­ло­жив под го­ло­ву ру­ку. Од­но­му из за­клю­чен­ных он от­дал свои са­по­ги и остал­ся в шер­стя­ных нос­ках. Пред­сто­ял этап. С во­ли пе­ре­да­ли ему боль­шие ра­бо­чие бо­тин­ки со шнур­ка­ми. На эта­пе, непо­да­ле­ку от Усть-Сы­соль­ска, у него раз­вя­зал­ся шну­рок на бо­тин­ке, он оста­но­вил­ся и немно­го, по­ка управ­лял­ся со шнур­ком, по­от­стал. Один из кон­во­и­ров со всей си­лы уда­рил Ар­хи­епи­ско­па ку­ла­ком по спине, так что тот упал, а ко­гда под­нял­ся, то с боль­шим тру­дом смог до­гнать пар­тию ссыль­ных ([8], с. 307).

В тюрь­ме Ар­хи­епи­ско­пом Фад­де­ем и мит­ро­по­ли­том Ки­рил­лом бы­ли со­став­ле­ны от­ве­ты на на­сущ­ные то­гда для пра­во­слав­ных во­про­сы, ка­са­ю­щи­е­ся об­нов­лен­цев ([1], с. 206).

В ссыл­ке Ар­хи­епи­скоп Фад­дей по­се­лил­ся в по­сел­ке, где вме­сте с ним бы­ли мит­ро­по­лит Ки­рилл (Смир­нов), ар­хи­епи­скоп Фе­о­фил (Бо­го­яв­лен­ский), епи­ско­пы Ни­ко­лай (Яру­ше­вич), Ва­си­лий (Пре­об­ра­жен­ский) и Афа­на­сий (Са­ха­ров).

Ле­том 1923 го­да срок ссыл­ки за­кон­чил­ся и ар­хи­епи­скоп Фад­дей уехал в Во­ло­ко­ламск под Моск­вой. Здесь он жил, а слу­жить ез­дил в мос­ков­ские хра­мы.

Осе­нью 1923 го­да цер­ков­но-при­ход­ской со­вет при Аст­ра­хан­ском ка­фед­раль­ном Успен­ском со­бо­ре, со­сто­я­щий из пред­ста­ви­те­лей всех пра­во­слав­ных об­ществ го­ро­да Аст­ра­ха­ни, на­пра­вил про­ше­ние Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну, в ко­то­ром по­дроб­но опи­сы­ва­лось по­ло­же­ние пра­во­слав­ных в епар­хии.

«В по­след­ние го­ды Аст­ра­хан­ская епар­хия на­хо­ди­лась под управ­ле­ни­ем ви­кар­но­го епи­ско­па Ана­то­лия, ко­то­рый в ав­гу­сте ме­ся­це про­шло­го го­да всту­пил, по его сло­вам, по так­ти­че­ским со­об­ра­же­ни­ям, в груп­пу «Жи­вая Цер­ковь» и об­ра­зо­вал при се­бе управ­ле­ние из при­над­ле­жа­щих к той же груп­пе жи­во­цер­ков­ни­ков. Боль­шая часть ду­хо­вен­ства го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии не при­зна­ла груп­пу «Жи­вая Цер­ковь» и не под­чи­ня­лась рас­по­ря­же­ни­ям это­го епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния, хо­тя и не пре­ры­ва­ла ка­но­ни­че­ско­го об­ще­ния с епи­ско­пом Ана­то­ли­ем, так как он на сло­вах не со­чув­ство­вал на­зван­ной груп­пе и не от­ка­зы­вал­ся, ко­гда из­ме­нят­ся об­сто­я­тель­ства, вый­ти из ее со­ста­ва. Но ко­гда 10 июня се­го го­да об­ще­го­род­ское со­бра­ние ду­хо­вен­ства и ми­рян го­ро­да Аст­ра­ха­ни по­сле ка­те­го­ри­че­ско­го тре­бо­ва­ния епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния и епи­ско­па под угро­зой все­воз­мож­ных ре­прес­сий немед­лен­но при­знать со­бор 1923 го­да и Выс­ший Цер­ков­ный Со­вет, еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ло не счи­тать со­бор 1923 го­да ка­но­нич­ным, не при­зна­вать его по­ста­нов­ле­ний и не под­чи­нять­ся Выс­ше­му Цер­ков­но­му Со­ве­ту, то епи­скоп Ана­то­лий, несмот­ря на дву­крат­ное при­гла­ше­ние, не толь­ко не явил­ся на это со­бра­ние, но ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся при­со­еди­нить­ся к по­ста­нов­ле­нию со­бра­ния и за­явил по­слан­ной к нему де­ле­га­ции, что он счи­та­ет это со­бра­ние бун­тар­ским про­тив со­бо­ра. То­гда со­бра­ние тот­час же еди­но­глас­но по­ста­но­ви­ло счи­тать его от­пав­шим от Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви, пре­рвать с ним ка­но­ни­че­ское об­ще­ние, не счи­тать его иерар­хи­че­ской гла­вой сво­их об­щин и немед­лен­но всту­пить в ка­но­ни­че­ское об­ще­ние с дру­гим пра­во­слав­ным епи­ско­пом... Но епи­скоп Ана­то­лий тот­час по­сле со­бра­ния за­пре­тил боль­шин­ство аст­ра­хан­ско­го ду­хо­вен­ства в свя­щен­но­слу­же­нии, а на днях один­на­дцать свя­щен­но­слу­жи­те­лей по­лу­чи­ли из­ве­ще­ния от Епар­хи­аль­но­го Управ­ле­ния, что по­ста­нов­ле­ни­ем Выс­ше­го Цер­ков­но­го Со­ве­та они ли­ше­ны свя­щен­но­го са­на с при­зна­ни­ем их пре­бы­ва­ния в Аст­ра­хан­ской епар­хии вред­ным и с на­зна­че­ни­ем их ме­сто­пре­бы­ва­ния в Вер­коль­ском мо­на­сты­ре Аст­ра­хан­ской епар­хии. Не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему, ду­хо­вен­ство и ми­ряне го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии, остав­ши­е­ся вер­ны­ми ис­кон­но­му Пра­во­сла­вию и Рос­сий­ской Церк­ви, сы­новне и по­чти­тель­ней­ше про­сят Ва­ше Свя­тей­ше­ство воз­гла­вить Аст­ра­хан­скую епар­хию ис­тин­но пра­во­слав­ным епи­ско­пом, чтобы под его ар­хи­пас­тыр­ским во­ди­тель­ством разъ­еди­нен­ное пра­во­слав­ное на­се­ле­ние мог­ло со­еди­нить­ся во еди­но ста­до Хри­сто­во и твер­до сто­ять на стра­же ис­тин­но­го Пра­во­сла­вия» ([6], с. 192-193).

Пат­ри­арх Ти­хон вни­ма­тель­но про­чи­тал это про­ше­ние. Сло­ва «не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему» он под­черк­нул и на­пи­сал свою ре­зо­лю­цию: «По­ста­нов­ле­ния неза­кон­ны».

Вско­ре со­сто­я­лось за­се­да­ние Свя­щен­но­го Си­но­да под пред­се­да­тель­ством Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, ко­то­рый, рас­смот­рев про­ше­ние пра­во­слав­ных аст­ра­хан­цев, по­ста­но­вил: «Пред­ло­жить Вы­со­ко­прео­свя­щен­но­му Фад­дею немед­ля вы­быть из Моск­вы к ме­сту сво­е­го слу­же­ния» ([6], с. 193).

20 де­каб­ря 1923 го­да Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вы­ехал в Аст­ра­хань. Ехал он без со­про­вож­де­ния, в ста­рень­кой по­ры­жев­шей ря­се, с неболь­шим по­тре­пан­ным сак­во­я­жем и с узел­ком, где бы­ли зе­ле­ная же­стя­ная круж­ка и съест­ной при­пас, к ко­то­ро­му, впро­чем, он не при­тро­нул­ся. Всю до­ро­гу Ар­хи­епи­скоп Фад­дей или чи­тал, под­ни­мая кни­гу близ­ко к гла­зам, или мол­ча мо­лил­ся, или дре­мал. Ко­гда подъ­ез­жа­ли к го­ро­ду, стал слы­шен ко­ло­коль­ный звон. Толь­ко лишь по­езд оста­но­вил­ся, ку­пе за­пол­ни­лось встре­чав­шим ар­хи­епи­ско­па ду­хо­вен­ством. Все под­хо­ди­ли к нему под бла­го­сло­ве­ние, ис­ка­ли гла­за­ми ба­гаж и с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жи­ва­ли, что ни­ка­ко­го ба­га­жа у Ар­хи­епи­ско­па не бы­ло.

Вла­ды­ка сму­тил­ся тор­же­ствен­но­стью встре­чи; вый­дя на пер­рон, он сму­тил­ся еще боль­ше, уви­дев тол­пу встре­ча­ю­щих, а на вок­заль­ной пло­ща­ди — люд­ское мо­ре. У вок­за­ла Ар­хи­епи­ско­па ожи­да­ла про­лет­ка, но она не смог­ла про­ехать через тол­пу, и он в окру­же­нии лю­дей по­шел пеш­ком. Рас­сто­я­ние до церк­ви бы­ло неболь­шое, но по­тре­бо­ва­лось око­ло двух ча­сов, чтобы дой­ти до нее. Мо­ро­сил мел­кий хо­лод­ный дождь, бы­ло гряз­но, но это ни­сколь­ко не сму­ща­ло Ар­хи­епи­ско­па. Око­ло один­на­дца­ти ча­сов дня он до­шел до хра­ма, и на­ча­лась ли­тур­гия. Был вос­крес­ный день, празд­ник ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Неча­ян­ная Ра­дость». Об­ла­че­ние для вла­ды­ки на­шли с тру­дом, по­то­му что оно хра­ни­лось в бо­га­той риз­ни­це ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, за­хва­чен­но­го об­нов­лен­ца­ми. Об­ла­че­ние при­вез­ли из По­кро­во-Бол­дин­ско­го мо­на­сты­ря, оно при­над­ле­жа­ло ар­хи­епи­ско­пу Ти­хо­ну (Ма­ли­ни­ну). Ман­тия при­над­ле­жа­ла за­му­чен­но­му в 1919 го­ду епи­ско­пу Леон­тию (Вимп­фе­ну), ее отыс­ка­ли у од­но­го из мо­на­хов Иоан­но-Пред­те­чен­ско­го мо­на­сты­ря; по­сох при­над­ле­жал за­му­чен­но­му в 1919 го­ду ар­хи­епи­ско­пу Мит­ро­фа­ну (Крас­но­поль­ско­му). Ли­тур­гия за­кон­чи­лась в три ча­са дня, но до пя­ти ча­сов ве­че­ра он бла­го­слов­лял мо­лив­ших­ся в хра­ме и со­брав­шей­ся во­круг хра­ма на­род. Ему по­ка­за­ли мо­ги­лы рас­стре­лян­ных в 1919 го­ду свя­щен­но­му­че­ни­ков Мит­ро­фа­на и Леон­тия, и он ча­сто по­том при­хо­дил сю­да слу­жить па­ни­хи­ды.

Сра­зу же по при­ез­де ка­кие-то сер­до­боль­ные ста­руш­ки при­нес­ли вла­ды­ке чуть ли не дю­жи­ну толь­ко что сши­то­го бе­лья; ста­ро­ста хра­ма свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, за­ме­тив на но­гах вла­ды­ки ста­рень­кие, с за­плат­ка­ми са­по­ги, при­нес ему хо­ро­шую теп­лую обувь. Все это вла­ды­ка немед­лен­но раз­дал ни­щим. Жил ар­хи­епи­скоп в двух ком­на­тах. В пер­вой сто­ял про­стой сос­но­вый стол, по­кры­тый цвет­ной кле­ен­кой, три или че­ты­ре сту­ла, на двух ок­нах — ки­сей­ные за­на­вес­ки, в уг­лу — об­ра­за с по­ло­тен­ца­ми на ки­о­тах. Во вто­рой ком­на­те на­хо­ди­лась же­лез­ная кро­вать, по­кры­тая се­рым бай­ко­вым оде­я­лом. Пер­вая ком­на­та слу­жи­ла сто­ло­вой, при­ем­ной и ка­би­не­том, вто­рая — спаль­ней. Дом на­хо­дил­ся неда­ле­ко от По­кров­ской церк­ви. Каж­дое утро и каж­дый ве­чер вла­ды­ка шел од­ной и той же до­ро­гой, через парк, в храм. Каж­дый раз здесь Ар­хи­епи­ско­па встре­ча­ли лю­ди, чтобы ид­ти в храм вме­сте с ним. И дол­го-дол­го по­том эта до­ро­га на­зы­ва­лась «Фад­де­ев­ской».

Где бы Ар­хи­епи­скоп ни жил, он не имел ни­че­го сво­е­го. Да­ва­ли ему чай или обед — он пил и ел, ес­ли не да­ва­ли — не спра­ши­вал. Он все­гда счи­тал се­бя го­стем и за­ви­си­мым от то­го, кто ему при­слу­жи­вал и по­мо­гал.

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­е­хал в раз­гар об­нов­лен­че­ства. У пра­во­слав­ных оста­лось де­сять церк­вей; об­нов­лен­цы за­хва­ти­ли де­вять церк­вей и два мо­на­сты­ря и на­ме­ре­ва­лись за­хва­тить осталь­ные. Де­ла­ли они это так. Об­нов­лен­че­ские свя­щен­ни­ки хо­ди­ли по до­мам. Вой­дя в дом, спра­ши­ва­ли: «Ты, ба­буш­ка, слы­ха­ла, как ру­га­ют жи­во­цер­ков­ни­ков, а ведь это неспра­вед­ли­во. Они луч­ше, чем ста­ро­цер­ков­ни­ки. Чтобы по­мя­нуть род­ствен­ни­ков о здра­вии или за упо­кой, те­бе на­до ид­ти в цер­ковь, по­да­вать за­пис­ку, пла­тить день­ги, а вот мы бу­дем по­ми­нать всех бес­плат­но. Го­во­ри, ко­го за­пи­сать?» ([6], с. 194).

Лю­ди пе­ре­чис­ля­ли име­на, об­нов­лен­цы тут же уточ­ня­ли фа­ми­лии, и за­тем эти спис­ки по­да­ва­лись вла­стям как под­пи­си под про­ше­ни­я­ми о пе­ре­да­че хра­мов об­нов­лен­цам. Вла­сти, в свою оче­редь, спе­ши­ли пе­ре­дать эти хра­мы об­нов­лен­цам. За­тем, спу­стя ка­кое-то вре­мя, об­нов­лен­цы от­да­ва­ли эти хра­мы вла­стям для за­кры­тия, как не име­ю­щие при­хо­жан.

В кон­це мая к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею при­шел Ар­ка­дий Ильич Куз­не­цов, ду­хов­ный сын вла­ды­ки, юрист по про­фес­сии.

— Вот хо­ро­шо, что Вы при­шли, — ска­зал Ар­хи­епи­скоп. — Да­вай­те по­ду­ма­ем, что де­лать с об­нов­лен­ца­ми. За­бе­рут они все на­ши хра­мы. Я ду­маю, на­до бы по­дать жа­ло­бу в Моск­ву и по­ехать с ней Вам и пред­ста­ви­те­лям от Церк­ви.

Пе­ред отъ­ез­дом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вру­чил Ар­ка­дию Ильи­чу пись­мо на имя Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, к ко­то­ро­му нуж­но бы­ло зай­ти, преж­де чем ид­ти с жа­ло­бой к пра­ви­тель­ствен­ным чи­нов­ни­кам. Пат­ри­арх при­нял их.

— Вы от Аст­ра­хан­ско­го Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея? — спро­сил Пат­ри­арх. — Вла­ды­ка пи­шет мне о Вас, про­сит ока­зать со­дей­ствие.

Пат­ри­арх рас­спро­сил, как жи­вет Прео­свя­щен­ный Фад­дей, как се­бя чув­ству­ет, как от­но­сят­ся к нему ве­ру­ю­щие, и, не ожи­дая от­ве­та, про­дол­жил:

— Зна­е­те ли Вы, что вла­ды­ка Фад­дей свя­той че­ло­век? Он необык­но­вен­ный, ред­кий че­ло­век. Та­кие све­тиль­ни­ки Церк­ви — яв­ле­ние необы­чай­ное. Но его нуж­но бе­речь, по­то­му что та­кой край­ний ас­ке­тизм, пол­ней­шее пре­не­бре­же­ние ко все­му жи­тей­ско­му от­ра­жа­ет­ся на здо­ро­вье. Ра­зу­ме­ет­ся, вла­ды­ка из­брал свя­той, но труд­ный путь, немно­гим да­на та­кая си­ла ду­ха. На­до мо­лить­ся, чтобы Гос­подь укре­пил его на пу­ти это­го по­дви­га» ([6], с. 194).

В ав­гу­сте 1924 го­да Пат­ри­арх Ти­хон при­гла­сил Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея при­е­хать в Моск­ву на празд­ник Дон­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. Вла­ды­ка вы­ехал в со­про­вож­де­нии ке­лей­ни­ка и А.И. Куз­не­цо­ва. Вы­еха­ли из Аст­ра­ха­ни 29 ав­гу­ста, на­ме­ре­ва­ясь при­е­хать в Моск­ву утром 31 ав­гу­ста, чтобы ве­че­ром участ­во­вать в празд­нич­ном бо­го­слу­же­нии. Но по­езд опоз­дал на сут­ки, и они при­бы­ли толь­ко ве­че­ром 1 сен­тяб­ря, ко­гда тор­же­ства по слу­чаю празд­ни­ка за­кон­чи­лись. 3 сен­тяб­ря у Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея был день Ан­ге­ла; он слу­жил ли­тур­гию в хра­ме Дон­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, а по окон­ча­нии ее Пат­ри­арх Ти­хон при­гла­сил его к се­бе.

— Я знаю, Вы, вла­ды­ка, не лю­би­те тор­же­ствен­ных при­е­мов и мно­го­люд­ных тра­пез, — ска­зал Пат­ри­арх. — Я при­гла­сил вас на скром­ный зав­трак, тем бо­лее что хо­чу ви­деть Вас в са­мой про­стой, ке­лей­ной об­ста­нов­ке.

Во вре­мя зав­тра­ка Пат­ри­арх ска­зал теп­лое, сер­деч­ное сло­во в адрес име­нин­ни­ка, на­звал вла­ды­ку све­то­чем Церк­ви, чу­дом на­ше­го вре­ме­ни.

В от­вет Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ска­зал об ис­по­вед­ни­че­ской де­я­тель­но­сти Пат­ри­ар­ха, о его му­же­стве в де­ле управ­ле­ния Цер­ко­вью. «Я мо­люсь Бо­гу, чтобы Он со­хра­нил Ва­шу дра­го­цен­ную жизнь для бла­га Церк­ви», — ска­зал он. При этих сло­вах Пат­ри­арх про­сле­зил­ся ([6], с. 195).

За тра­пе­зой вла­ды­ка Фад­дей неод­но­крат­но на­чи­нал раз­го­вор об об­нов­лен­цах, но вся­кий раз Пат­ри­арх ма­хал ру­ка­ми! «Ну их, ну их...» — и пе­ре­во­дил раз­го­вор на дру­гие те­мы, не име­ю­щие от­но­ше­ния к прак­ти­че­ским де­лам. Свя­тей­ше­му, по-ви­ди­мо­му, хо­те­лось, оста­вив на вре­мя все до­куч­ли­вые еже­днев­ные за­бо­ты, уте­шить­ся в об­ще­стве вла­ды­ки и са­мо­му ду­хов­но уте­шить его, тем бо­лее что офи­ци­аль­ные де­ла, свя­зан­ные с об­нов­лен­ца­ми, раз­ре­шить прак­ти­че­ски бы­ло нель­зя. Гос­подь их по­пустил за про­шлые гре­хи мно­гих, и те­перь оста­ва­лось толь­ко тер­петь.

Ко­гда зав­трак по­до­шел к кон­цу, Пат­ри­арх по­до­звал сво­е­го ке­лей­ни­ка и что-то ти­хо ска­зал ему. Тот вы­шел и вско­ре вер­нул­ся со сверт­ком.

— Ну вот, Прео­свя­щен­ней­ший, — ска­зал Пат­ри­арх, — Вам име­нин­ный по­да­рок — по рус­ско­му обы­чаю. Это об­ла­че­ние, при­чем кра­си­вое и сши­тое по Ва­шей фигу­ре. Хо­тел по­да­рить от­ре­зом, да ведь вы та­кой че­ло­век — все рав­но... ко­му-ни­будь от­да­ди­те... Да... тут еще ман­тия, ведь ва­ша-то, по­ди, ста­рень­кая...

Ар­хи­епи­скоп, при­ни­мая по­да­рок, со­би­рал­ся бы­ло по­бла­го­да­рить Пат­ри­ар­ха, но тут свер­ток вы­скольз­нул, и из него вы­пал неболь­шой крас­ный бар­хат­ный фу­тляр.

— Да, тут еще ма­лень­кое при­бав­ле­ние... Как это я за­был ска­зать о нем, — ши­ро­ко улы­ба­ясь, ска­зал Пат­ри­арх.

Ар­хи­епи­скоп Фад­дей от­крыл фу­тляр. В нем был брил­ли­ан­то­вый крест на кло­бук ([6], с. 196). По­да­рок Свя­тей­ше­го был кста­ти. Аст­ра­хан­ский вла­ды­ка в этом от­но­ше­нии по­чти не за­бо­тил­ся о се­бе. Он хо­дил в ста­рень­кой за­ла­тан­ной ря­се, в ста­рень­ких, чи­не­ных са­по­гах, имел од­но об­ла­че­ние и од­ну мит­ру, но все­гда был го­тов ска­зать сло­во уте­ше­ния дру­го­му, ока­зать ему по­мощь, вы­слу­шать его. Зная, что Ар­хи­епи­скоп при­ни­ма­ет в лю­бое вре­мя, неко­то­рые поль­зо­ва­лись этим и при­хо­ди­ли к нему ра­но утром. Вла­ды­ка вста­вал с по­сте­ли, на­ско­ро умы­вал­ся, оде­вал­ся и без­ро­пот­но при­ни­мал по­се­ти­те­ля.

По­сле смер­ти Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на в 1925 го­ду об­нов­лен­цы, до­би­ва­ясь уча­стия пра­во­слав­ных епи­ско­пов в об­нов­лен­че­ском со­бо­ре, об­ра­ти­лись к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею с при­гла­ше­ни­ем при­нять уча­стие в ра­бо­те по под­го­тов­ке со­бо­ра. Вла­ды­ка от­ве­тил: «Имею честь со­об­щить, что на при­ня­тие уча­стия в ор­га­ни­за­ци­он­ной ра­бо­те по со­зы­ву тре­тье­го Все­рос­сий­ско­го По­мест­но­го со­бо­ра я не имею ка­но­ни­че­ски за­кон­но­го пол­но­мо­чия» ([6], с. 196).

За все вре­мя сво­е­го пре­бы­ва­ния в Аст­ра­ха­ни Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ни од­но­го сло­ва не ска­зал про­тив об­нов­лен­цев пуб­лич­но, но при­мер его лич­ной жиз­ни был крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов. Идео­лог об­нов­лен­че­ства в Аст­ра­ха­ни свя­щен­ник Ксе­но­фонт Ценд­ров­ский, при­но­ся пуб­лич­но по­ка­я­ние в гре­хе рас­ко­ла, ска­зал:

— Дол­го я кос­нел в гре­хе об­нов­лен­че­ства. Со­весть моя бы­ла спо­кой­на, по­то­му что мне ка­за­лось, что я де­лаю ка­кое-то нуж­ное и пра­вое де­ло. Но вот я уви­дел вла­ды­ку Фад­дея; я смот­рел на него и чув­ство­вал, как в ду­ше мо­ей со­вер­ша­ет­ся ка­кой-то пе­ре­во­рот. Я не мог вы­не­сти чи­сто­го, про­ник­но­вен­но­го взгля­да, ко­то­рый об­ли­чал ме­ня в гре­хе и со­гре­вал все­про­ща­ю­щей лю­бо­вью, и по­спе­шил уй­ти. Те­перь я яс­но со­зна­вал, что уви­дел че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му мож­но по­кло­нить­ся не толь­ко в ду­ше, но и здесь, на Ва­ших гла­зах ([6], с. 196).

Нрав­ствен­ное вли­я­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея на паст­ву бы­ло огром­ное. В до­мах мно­гих ве­ру­ю­щих, в пе­ред­нем уг­лу, вме­сте с ико­на­ми на­хо­ди­лись фо­то­гра­фии вла­ды­ки Фад­дея ([7], с. 11).

Де­нег вла­ды­ка ни от ко­го не брал, и несколь­ко при­хо­дов за­бо­ту о ма­те­ри­аль­ном его обес­пе­че­нии взя­ли на се­бя. Квар­ти­ру, осве­ще­ние, отоп­ле­ние и дру­гие рас­хо­ды, свя­зан­ные с квар­ти­рой, опла­чи­вал при­ход По­кров­ской церк­ви, поль­зо­ва­ние про­лет­кой — при­ход церк­ви св. Иоан­на Зла­то­уста. При­ход церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла опла­чи­вал рас­хо­ды на про­до­воль­ствие, обувь и одеж­ду. День­ги вы­да­ва­лись ке­лей­ни­це вла­ды­ки Ве­ре Ва­си­льевне. Цер­ковь свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра по­ку­па­ла ма­те­ри­ал и опла­чи­ва­ла ши­тье из него ипо­ди­а­кон­ских сти­ха­рей и ар­хи­ерей­ских об­ла­че­ний, хо­тя сам вла­ды­ка пред­по­чи­тал слу­жить в од­ном и том же вет­хом жел­том об­ла­че­нии, а ле­том в бе­лом по­лот­ня­ном ([6], с. 198).

В управ­ле­нии Аст­ра­хан­ской епар­хи­ей Ар­хи­епи­скоп Фад­дей по­чти устра­нил­ся от адми­ни­стра­тив­ной ча­сти. У него не бы­ло кан­це­ля­рии. Бы­ла толь­ко имен­ная пе­чать для став­лен­ни­че­ских гра­мот и ука­зов о на­зна­че­ни­ях и пе­ре­ме­ще­ни­ях. За всю свою ар­хи­ерей­скую де­я­тель­ность вла­ды­ка ни на ко­го не на­кла­ды­вал дис­ци­пли­нар­ных взыс­ка­ний: ни­кто не слы­шал от него упре­ка или гру­бо­го сло­ва, ска­зан­но­го в по­вы­шен­ном тоне. фор­му­ля­ров на ду­хо­вен­ство не ве­лось по­сле то­го, как во вре­мя ре­во­лю­ции бы­ла уни­что­же­на кон­си­сто­рия. Да и не бы­ло у Ар­хи­епи­ско­па вре­ме­ни для ве­де­ния кан­це­ляр­ских дел. Утром и ве­че­ром — служ­ба в церк­ви, днем — при­ем по­се­ти­те­лей, по­сто­ян­но тол­пив­ших­ся на лест­ни­це, в ко­ри­до­ре и во дво­ре. Ка­кой-то сель­ский свя­щен­ник, узнав о про­сто­те при­е­ма по­се­ти­те­лей Ар­хи­епи­ско­пом, при­шел к нему пря­мо с па­ро­хо­да в шесть ча­сов утра. И был при­нят. Свя­щен­ни­ку при­шлось ждать все­го ми­нут де­сять, по­ка вла­ды­ка умы­вал­ся.

Со­бор­ным хра­мом слу­жи­ла Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею цер­ковь свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, ко­то­рая вме­ща­ла несколь­ко ты­сяч ве­ру­ю­щих. В хра­ме св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла он слу­жил вос­крес­ные все­нощ­ные и чи­тал ака­фист свя­ти­те­лю Ни­ко­лаю Чу­до­твор­цу. По­кров­ская цер­ковь ста­ла для него Кре­сто­вой цер­ко­вью; в ней он бы­вал еже­днев­но и по­чти еже­днев­но слу­жил ли­тур­гию. По­стом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей лю­бил слу­жить в еди­но­вер­че­ской церк­ви. Все зна­ли, что каж­дый день вла­ды­ка где-ни­будь слу­жит. Но бы­ли у него по­сто­ян­но за­ве­ден­ные бо­го­слу­же­ния. В церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла он слу­жил все­нощ­ную каж­дую сре­ду, в чет­верг — ака­фист свя­ти­те­лю Ни­ко­лаю Чу­до­твор­цу, в пят­ни­цу — ака­фист Бо­жи­ей Ма­те­ри в По­кров­ской церк­ви, в вос­кре­се­нье — ака­фист Спа­си­те­лю в Князь-Вла­ди­мир­ском со­бо­ре. По­сле служ­бы он про­во­дил бе­се­ды; в церк­ви св. апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла разъ­яс­нял Но­вый За­вет, на­чи­ная с Еван­ге­лия от Мат­фея и кон­чая Апо­ка­лип­си­сом. В церк­ви сто­я­ла глу­бо­кая ти­ши­на и ка­кой-то про­ник­но­вен­ный по­кой. По­сле ака­фи­ста в По­кров­ской церк­ви по пят­ни­цам Ар­хи­епи­скоп Фад­дей разъ­яс­нял Вет­хий За­вет, а по­сле ака­фи­ста в вос­кре­се­нье пред­ла­гал жи­тия свя­тых дня. Про­по­ве­ди он го­во­рил за каж­дой ли­тур­ги­ей, да­же и то­гда, ко­гда бы­вал нездо­ров. В Аст­ра­ха­ни вла­ды­ка про­из­нес бо­лее трех­сот про­по­ве­дей и по­уче­ний, не счи­тая мно­го­чис­лен­ных бе­сед по­сле ака­фи­стов, ко­гда он разъ­яс­нял Свя­щен­ное Пи­са­ние, но за­пи­сей ре­чей он не хра­нил ([8], с. 337). Обыч­но их брал се­бе клю­чарь прот. Д. Сте­фа­нов­ский или пе­ре­пис­чи­цы. Они сни­ма­ли с них ко­пии и пе­ре­да­ва­ли ка­ко­му-ни­будь по­чи­та­те­лю вла­ды­ки [9].

Осо­бый ин­те­рес пред­став­ля­ет крат­кое нрав­ствен­но-на­зи­да­тель­ное со­чи­не­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея, име­ю­ще­е­ся в ар­хи­ве ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра, под за­гла­ви­ем: «24 зер­на ис­тин­но­го ра­зу­ма, со­бран­ные из ду­хов­ной со­кро­вищ­ни­цы Свя­щен­но­го и свя­щен­но-оте­че­ско­го Пи­са­ния для же­ла­ю­щих се­бе ду­хов­ной поль­зы» [10].

29 ок­тяб­ря 1926 го­да был аре­сто­ван Пат­ри­ар­ший Ме­сто­блю­сти­тель мит­ро­по­лит Сер­гий (Стра­го­род­ский). В пра­ва Ме­сто­блю­сти­те­ля всту­пил ар­хи­епи­скоп Ро­стов­ский Иосиф (Пет­ро­вых). 8 де­каб­ря он из­дал рас­по­ря­же­ние, в ко­то­ром на­зна­чил за­ме­сти­те­лей по управ­ле­нию Цер­ко­вью ар­хи­епи­ско­пов: Ека­те­рин­бург­ско­го Кор­ни­лия (Со­боле­ва), Аст­ра­хан­ско­го Фад­дея (Успен­ско­го) и Уг­лич­ско­го Се­ра­фи­ма (Са­мой­ло­ви­ча). Ар­хи­епи­скоп Иосиф вско­ре был аре­сто­ван. Ар­хи­епи­скоп Кор­ни­лий был в ссыл­ке и не мог вы­пол­нить воз­ло­жен­ное на него по­ру­че­ние, и по­се­му в се­ре­дине де­каб­ря Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вы­ехал из Аст­ра­ха­ни в Моск­ву, чтобы при­сту­пить к ис­пол­не­нию воз­ло­жен­ных на него обя­зан­но­стей по управ­ле­нию Цер­ко­вью. В Са­ра­то­ве он был, по рас­по­ря­же­нию Туч­ко­ва, за­дер­жан и от­прав­лен в го­род Куз­нецк Са­ра­тов­ской об­ла­сти, по­ки­дать ко­то­рый ему бы­ло за­пре­ще­но. Толь­ко в мар­те 1928 го­да вла­сти раз­ре­ши­ли ему вы­ехать из Куз­нец­ка. Мит­ро­по­лит Сер­гий, осво­бож­ден­ный к то­му вре­ме­ни из тюрь­мы, на­зна­чил его ар­хи­епи­ско­пом Са­ра­тов­ским.

Рас­ска­зы­ва­ют, что од­на­жды, ко­гда Вол­га вы­шла из бе­ре­гов, гро­зя за­то­пить до­ма и по­ля, кре­стьяне при­шли к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею про­сить о по­мо­щи. Он вы­шел вме­сте с на­ро­дом на бе­рег ре­ки, от­слу­жил мо­ле­бен, бла­го­сло­вил во­ду, и по­сле это­го она на­ча­ла быст­ро спа­дать ([2], с. II).

В но­яб­ре 1928 го­да вла­ды­ка Фад­дей был пе­ре­ве­ден в Тверь. Здесь он по­се­лил­ся на ти­хой улоч­ке в уг­ло­вом до­ме с кро­шеч­ным са­дом, ого­ро­жен­ным вы­со­ким де­ре­вян­ным за­бо­ром. В са­ду вдоль за­бо­ра шла тро­пин­ка, по ко­то­рой он по­дол­гу хо­дил и мо­лил­ся, осо­бен­но по ве­че­рам. По­сле мо­лит­вы он бла­го­слов­лял на все сто­ро­ны го­род и ухо­дил в дом.

Непо­да­ле­ку от го­ро­да, в се­ле Пре­чи­стый Бор Ар­хи­епи­скоп Фад­дей сни­мал да­чу и ез­дил ту­да, ко­гда хо­тел по­ра­бо­тать. «Мно­гие ду­ма­ют, что я уез­жаю на да­чу от­ды­хать, — го­во­рил он, — а я уез­жаю ра­бо­тать и ло­жусь здесь в три ча­са но­чи. Нуж­но бы сек­ре­та­ря, но сек­ре­та­ря у ме­ня нет, я все де­лаю сам». Но и там ча­сто ве­ру­ю­щие по­се­ща­ли его ([6], с. 199). По сви­де­тель­ству мно­гих при­хо­жан, вла­ды­ка об­ла­дал да­ром про­зор­ли­во­сти и ис­це­ле­ния. Од­на­жды во вре­мя елео­по­ма­за­ния од­на де­вуш­ка го­во­рит дру­гой: — Смот­ри, од­ной ки­сточ­кой ма­жет, ведь мож­но за­ра­зить­ся.

Ко­гда де­вуш­ки по­до­шли, он по­ма­зал их не ки­сточ­кой, а дру­гим кон­цом ее с кре­сти­ком. Как-то при­шла к вла­ды­ке жен­щи­на и ска­за­ла:

— К доч­ке хо­дил бо­га­тый же­них и при­но­сил по­дар­ки. У нас зав­тра свадь­ба. Бла­го­сло­ви­те. — По­до­жди­те немно­го. По­до­жди­те две неде­ли, — от­ве­тил Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. — Ну, как же по­до­ждать, у нас все при­го­тов­ле­но: и кол­ба­сы куп­ле­ны, и ви­но, и сту­день на­ва­рен.

— Нуж­но по­до­ждать немно­го, — ска­зал Ар­хи­епи­скоп.

Через две неде­ли при­е­ха­ла же­на «же­ни­ха» с дву­мя ма­лень­ки­ми детьми и за­бра­ла его до­мой.

Жи­те­ли Тве­ри — Мак­си­мо­ва Ве­ра Ефи­мов­на с му­жем — име­ли в го­ро­де два до­ма и, ко­гда жить ста­ло нев­мо­го­ту, ре­ши­ли один дом про­дать, но преж­де по­шли по­со­ве­то­вать­ся к вла­ды­ке. Он вы­слу­шал их, по­мол­чал и ска­зал: «Нет мо­е­го бла­го­сло­ве­ния про­да­вать этот дом, так как он вам еще очень при­го­дит­ся. Здесь в го­ро­де мно­гое бу­дет раз­ру­ше­но, и дом вам по­на­до­бит­ся».

По­скор­бе­ли су­пру­ги, но ре­ши­ли по­сту­пить по его бла­го­сло­ве­нию. При­шлось, прав­да, чтобы как-то про­жить, за­во­дить ко­ро­ву и за­са­жи­вать ого­род. Во вре­мя вой­ны один из их до­мов сго­рел, вы­го­ре­ла ули­ца во­круг до­ма, ко­то­рый Ар­хи­епи­скоп Фад­дей не бла­го­сло­вил про­да­вать, но их дом уце­лел и стал при­ста­ни­щем для всей се­мьи.

Ве­ра Ефи­мов­на с му­жем бы­ли «ли­шен­ца­ми», но их не вы­се­ли­ли из Тве­ри в 1929 го­ду по­то­му, что их сын Ми­ха­ил был в про­шлом ре­во­лю­ци­о­не­ром и в кон­це 20-х го­дов за­ни­мал круп­ный пар­тий­ный пост. В 30-х го­дах он со­шел с ума и был по­ме­щен в боль­ни­цу. Ве­ра Ефи­мов­на по­еха­ла к нему в боль­ни­цу. Сын встал пе­ред пей на ко­ле­ни и умо­лял взять от­сю­да. Она вер­ну­лась в Тверь и сра­зу же по­шла по­со­ве­то­вать­ся к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею. Он ска­зал: «Возь­ми немед­лен­но: он ни­ко­му из вас не при­не­сет зла, и тер­пи его до са­мой смер­ти». Су­пру­ги сде­ла­ли так, как бла­го­сло­вил вла­ды­ка. Боль­ной умер во вре­мя вой­ны; пе­ред смер­тью он об­ра­тил­ся к Бо­гу, по­со­бо­ро­вал­ся и при­ча­стил­ся.

Как-то Ве­ра Ефи­мов­на по­ра­ни­ла па­лец, и он у нее очень дол­го бо­лел. Вра­чи, ви­дя, что ни­что не по­мо­га­ет, пред­ла­га­ли от­нять его, но она не со­гла­си­лась. Од­на­жды, бла­го­слов­ляя ее, Ар­хи­епи­скоп Фад­дей спро­сил, по­че­му она хо­дит с за­вя­зан­ным паль­цем. Она от­ве­ти­ла, что он дав­но у нее бо­лит и вра­чи пред­ла­га­ют от­нять его. Вла­ды­ка взял ее за боль­шой па­лец, три ра­за сжал, и вско­ре па­лец за­жил ([6], с. 199).

Жи­тель Тве­ри Алек­сандр Ку­ли­ков, ко­гда ему бы­ло три го­да, упал и силь­но рас­шиб­ся. В бо­ку об­ра­зо­ва­лась опу­хо­лью. Его мать об­ра­ти­лась к хи­рур­гу, и тот пред­ло­жил сде­лать опе­ра­цию, хо­тя сам со­мне­вал­ся в по­ло­жи­тель­ном ее ис­хо­де. Силь­но скор­бя, мать по­нес­ла маль­чи­ка в храм к ли­тур­гии. Слу­жил Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. Со сле­за­ми мать под­нес­ла маль­чи­ка ко свя­той Ча­ше. Вла­ды­ка спро­сил, о чем она пла­чет. Вы­слу­шав, он ска­зал, что опе­ра­цию де­лать не нуж­но, на­до по­ма­зать боль­ное ме­сто свя­тым мас­лом. Она так и сде­ла­ла, и маль­чик вско­ре по­пра­вил­ся ([6], с. 199-200).

Всех при­хо­дя­щих к нему Ар­хи­епи­скоп Фад­дей при­ни­мал с лю­бо­вью, не от­ка­зы­вая ни­ко­му. Он знал, что сей­час вре­мя скор­бей, и ко­му, как не ар­хи­пас­ты­рю, уте­шать свою паст­ву.

Мно­гие, ви­дя его пра­вед­ную жизнь и ве­ря в его мо­лит­вен­ное пред­ста­тель­ство пе­ред Бо­гом, хо­ди­ли к нему за бла­го­сло­ве­ни­ем на те или иные на­чи­на­ния. И он все­гда в этих слу­ча­ях бла­го­слов­лял, опре­де­лен­но го­во­ря «да» или «нет» и ни­ко­гда не го­во­ря: «Как Бог бла­го­сло­вит» ([11], с. 6).

Пи­тал­ся он, как пра­ви­ло, гриб­ным или овощ­ным су­пом и овощ­ны­ми кот­ле­та­ми; в ско­ром­ные дни ему по­да­ва­ли рыб­ный суп с ку­соч­ком ры­бы и немно­го ка­ши. Утром он пил один ста­кан гу­сто­го, толь­ко что за­ва­рен­но­го чая с бу­лоч­кой, а в ско­ром­ные дни бу­лоч­ку на­ма­зы­вал сли­воч­ным мас­лом. Рас­ска­зы­ва­ли, что Ар­хи­епи­скоп Фад­дей но­сил вери­ги, и ке­лей­ни­це не раз при­хо­ди­лось сма­зы­вать ра­ны от них. Ра­ди по­дви­га, чтобы не убла­жать брен­ное те­ло, он не мыл­ся, а толь­ко об­ти­рал­ся.

Про­по­ве­ди вла­ды­ка го­во­рил за каж­дой ли­тур­ги­ей; они бы­ли ли­ше­ны свет­ских при­ме­ров и жи­тей­ских слов: из глу­би­ны ду­ши он из­вле­кал толь­ко тот свя­то­оте­че­ский дух на­зи­да­ния, ко­то­рый жил в нем са­мом.

По сви­де­тель­ству всех знав­ших вла­ды­ку, в его об­ра­зе паства ви­де­ла мо­лит­вен­ни­ка и по­движ­ни­ка, по­доб­но­го древним рус­ским свя­тым. Каж­дую сре­ду вла­ды­ка чи­тал ака­фист свя­то­му Ми­ха­и­лу Твер­ско­му и про­во­дил бе­се­ду.

В Тве­ри пра­во­слав­ные лю­ди лю­би­ли вла­ды­ку. Ча­сто его ка­ре­ту со­про­вож­да­ло мно­го ве­ру­ю­щих, и лю­ди, за­ви­дя из­да­ли Ар­хи­епи­ско­па, кла­ня­лись ему, а он, оста­но­вив про­лет­ку, бла­го­слов­лял на­род. Во­зил вла­ды­ку один и тот же из­воз­чик. Вла­стей раз­дра­жа­ла лю­бовь на­ро­да к Ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею. Ча­сто бы­ва­ло, ко­гда из­воз­чик подъ­ез­жал к до­му вла­ды­ки, к нему под­хо­дил че­кист и го­во­рил: — Не ез­ди боль­ше с вла­ды­кой, а то мы те­бя убьем. Неза­дол­го пе­ред сво­им аре­стом Ар­хи­епи­скоп Фад­дей ска­зал из­воз­чи­ку: — Не бой­ся, смер­ти не на­до бо­ять­ся, се­го­дня че­ло­век жи­вет, а зав­тра его не бу­дет. Не про­шло и неде­ли по­сле это­го раз­го­во­ра, как из­воз­чик скон­чал­ся ([11], с. 6).

1936 год. Вла­сти от­би­ра­ли у пра­во­слав­ных по­след­ние хра­мы. Об­нов­лен­цы ез­ди­ли по Твер­ской епар­хии, тре­буя от на­сто­я­те­лей хра­мов пе­ре­да­чи их об­нов­лен­цам. Но ду­хо­вен­ство, хо­ро­шо зная сво­е­го ар­хи­епи­ско­па-по­движ­ни­ка и его на­став­ле­ния от­но­си­тель­но об­нов­лен­цев, не под­да­ва­лись ни на уго­во­ры, ни на угро­зы. 29 сен­тяб­ря 1936 го­да вла­сти ли­ши­ли Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея ре­ги­стра­ции и за­пре­ти­ли ему слу­жить, но вла­ды­ка про­дол­жал слу­жить в по­след­нем хра­ме за Вол­гой.

Вла­сти про­дол­жа­ли го­не­ния на пра­во­слав­ных. Ото­бра­ли Воз­не­сен­скую цер­ковь, Ар­хи­епи­скоп пе­ре­шел слу­жить в По­кров­скую; по­сле то­го как и ее ото­бра­ли, он ез­дил в храм ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Неопа­ли­мая Ку­пи­на». Ко­гда за­кры­ли и этот, вла­ды­ка стал ез­дить за Вол­гу в еди­но­вер­че­ский храм, где слу­жил во все вос­крес­ные дни и в празд­ни­ки.

В де­каб­ре 1936 го­да мит­ро­по­лит Сер­гий на­зна­чил на Твер­скую ка­фед­ру ар­хи­епи­ско­па Ни­ки­фо­ра (Ни­коль­ско­го), но при­зна­ние Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея ве­ли­ким пра­вед­ни­ком бы­ло столь без­услов­но, что ду­хо­вен­ство епар­хии по-преж­не­му сно­си­лось с ним, как со сво­им пра­вя­щим ар­хи­ере­ем.

Ле­том 1937 го­да на­ча­лись мас­со­вые аре­сты. Мно­гие из ду­хо­вен­ства и ми­рян во гла­ве с жив­шим на по­кое епи­ско­пом Гри­го­ри­ем (Ле­бе­де­вым) бы­ли аре­сто­ва­ны в го­ро­де Ка­шине и рас­стре­ля­ны. Бы­ло аре­сто­ва­но по­чти все ду­хо­вен­ство Тве­ри и об­ла­сти. Сле­до­ва­те­ли рас­спра­ши­ва­ли об Ар­хи­епи­ско­пе Фад­дее. Свя­щен­ник се­ла Ер­зов­ка Мит­ро­фан Ор­лов по­сле дол­гих и му­чи­тель­ных пы­ток в ок­тяб­ре 1937 го­да со­гла­сил­ся под­пи­сать лю­бые со­став­лен­ные сле­до­ва­те­лем про­то­ко­лы до­про­сов, да­же и те, в ко­то­рых воз­во­ди­лась кле­ве­та на ар­хи­епи­ско­па Фад­дея. Вы­зы­ва­лись в НКВД в ка­че­стве сви­де­те­лей и об­нов­лен­цы, ко­то­рые да­ва­ли по­ка­за­ния про­тив Ар­хи­епи­ско­па ([6], с. 201).

20 де­каб­ря, око­ло вось­ми ча­сов ве­че­ра, со­труд­ни­ки НКВД при­шли аре­сто­вать Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея [12]. Пе­ре­ры­ли весь дом, обыс­ки­ва­ли до пя­ти ча­сов утра, но ни де­нег, ни че­го-ли­бо цен­но­го не на­шли.

— На что же вы жи­ве­те? — спро­сил один из них. — Мы жи­вем по­да­я­ни­ем, — от­ве­тил Ар­хи­епи­скоп.

Взя­ли па­на­гию, кре­сты, по­тир, да­ро­но­си­цу, об­ла­че­ние, два­дцать семь штук све­чей, трид­цать че­ток, ду­хов­ные кни­ги, тет­ра­ди с за­пи­ся­ми Ар­хи­епи­ско­па, офи­ци­аль­ные цир­ку­ля­ры Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, фо­то­гра­фии, два ар­хи­ерей­ских жез­ла.

На до­про­сах в тюрь­ме Ар­хи­епи­скоп Фад­дей дер­жал­ся му­же­ствен­но. Сле­до­ва­те­ли до­би­ва­лись узнать, как и кто по­мо­гал ему ма­те­ри­аль­но.
Недол­го про­был вла­ды­ка в тюрь­ме, но и в эти по­след­ние дни ему при­шлось пре­тер­петь мно­же­ство уни­же­ний. Тю­рем­ное на­чаль­ство по­ме­сти­ло вла­ды­ку в ка­ме­ру с уго­лов­ни­ка­ми, и те на­сме­ха­лись над ним, ста­ра­лись его уни­зить.

И то­гда Ма­терь Бо­жия Са­ма за­сту­пи­лась за Сво­е­го пра­вед­ни­ка. Од­на­жды но­чью Она яви­лась гла­ва­рю уго­лов­ни­ков и гроз­но ска­за­ла ему: — Не тро­гай­те свя­то­го му­жа, ина­че все вы лю­той смер­тью по­гиб­ни­те.

На­ут­ро он пе­ре­ска­зал сон то­ва­ри­щам, и они ре­ши­ли по­смот­реть, жив ли еще свя­той ста­рец. За­гля­нув под на­ры, они уви­де­ли, что от­ту­да из­ли­ва­ет­ся осле­пи­тель­ный свет, и в ужа­се от­шат­ну­лись, про­ся у свя­ти­те­ля про­ще­ния.

С это­го дня все на­смеш­ки пре­кра­ти­лись и уго­лов­ни­ки да­же на­ча­ли за­бо­тить­ся о вла­ды­ке. На­чаль­ство за­ме­ти­ло пе­ре­ме­ну в от­но­ше­нии за­клю­чен­ных к вла­ды­ке, и его пе­ре­ве­ли в дру­гую ка­ме­ру.

Все эти быв­шие за­клю­чен­ные оста­лись жи­вы. Один из них, ока­зав­шись пе­ред фин­ской вой­ной на при­зыв­ном пунк­те в Торж­ке, рас­ска­зал о том слу­чае Алек­сан­дру По­ше­хо­но­ву, узнав, что тот ве­ру­ю­щий ([2], с. II).

Через де­сять дней по­сле аре­ста Ар­хи­епи­скоп Фад­дей был при­го­во­рен к рас­стре­лу. Он об­ви­нял­ся в том, что «яв­ля­ясь ру­ко­во­ди­те­лем цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции, имел тес­ную связь с лик­ви­ди­ро­ван­ной цер­ков­но-фа­шист­ской ор­га­ни­за­ци­ей в г. Ка­шине (участ­ни­ки ко­то­рой в чис­ле 50 че­ло­век при­го­во­ре­ны к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния) да­вал за­да­ния участ­ни­кам на ор­га­ни­за­цию и на­саж­де­ние цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ских групп и по­встан­че­ских яче­ек, по Ка­рель­ско­му на­цио­наль­но­му окру­гу через сво­е­го по­слан­ца Ор­ло­ва Мит­ро­фа­на, осуж­ден­но­го к ВМН — рас­стре­лу, осу­ществ­лял ру­ко­вод­ство по сбо­ру средств на по­стро­е­ние неле­галь­но­го мо­на­сты­ря и ру­ко­во­дил ор­га­ни­за­ци­ей си­сте­ма­ти­че­ской аги­та­ции» ([14], л. 45). Свя­ти­тель Фад­дей был каз­нен 31 де­каб­ря 1937 го­да ([15], л. 46).

Рас­ска­зы­ва­ют, что его уто­пи­ли в яме с нечи­сто­та­ми. По­сле его смер­ти тю­рем­ный врач пре­ду­пре­ди­ла ве­ру­ю­щих, что вско­ре вла­ды­ку по­ве­зут хо­ро­нить. 2 ян­ва­ря 1938 го­да. Око­ло че­ты­рех ча­сов дня. Ско­ро бу­дет смер­кать­ся, но еще свет­ло. Со сто­ро­ны тюрь­мы через за­мерз­шую Вол­гу дви­га­лись са­ни по на­прав­ле­нию к клад­би­щу. На клад­би­ще бы­ли в это вре­мя две жен­щи­ны. Они спро­си­ли: — Ко­го это вы при­вез­ли?

— Фад­дея ва­ше­го при­вез­ли! — от­ве­тил один из них.

Те­ло вла­ды­ки бы­ло за­вер­ну­то в бре­зент, но в вы­ко­пан­ную неглу­бо­кую яму его опу­сти­ли в ниж­ней одеж­де.

Вес­ной по­сле Пас­хи 1938 го­да жен­щи­ны вскры­ли мо­ги­лу и пе­ре­ло­жи­ли те­ло Ар­хи­епи­ско­па в про­стой гроб. Од­на из жен­щин вло­жи­ла в ру­ку вла­ды­ке пас­халь­ное яй­цо. На ме­сте мо­ги­лы был по­став­лен крест и на нем сде­ла­на над­пись, но вско­ре он был уни­что­жен вла­стя­ми ([6], с. 202). Про­шло мно­го лет. Храм, сто­я­щий на клад­би­ще, был раз­ру­шен, сне­се­на и уни­что­же­на боль­шая часть па­мят­ни­ков и кре­стов, и точ­ное ме­сто мо­ги­лы Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея бы­ло за­бы­то.

Все эти го­ды ве­ру­ю­щие Тве­ри хра­ни­ли па­мять о вла­ды­ке Фад­дее и о его мо­ги­ле. По бла­го­сло­ве­нию ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра иеро­мо­нах Да­мас­кин пред­при­нял по­пыт­ку об­на­ру­жить остан­ки вла­ды­ки Фад­дея. Од­на из ве­ру­ю­щих, дол­гое вре­мя за­ни­мав­ша­я­ся эти­ми по­ис­ка­ми, Ю. Е. То­пор­ко­ва, осе­нью 1990 го­да на­шла точ­ное ме­сто за­хо­ро­не­ния вла­ды­ки. Экс­пер­ти­за, про­ве­ден­ная в Москве, под­твер­ди­ла, что най­ден­ные остан­ки при­над­ле­жат вла­ды­ке Фад­дею [16].

В 1991 го­ду Си­но­даль­ная Ко­мис­сия по изу­че­нию ма­те­ри­а­лов, от­но­ся­щих­ся к ре­а­би­ли­та­ции ду­хо­вен­ства и ми­рян Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, по­лу­чи­ла све­де­ния из Твер­ской про­ку­ра­ту­ры о ре­а­би­ли­та­ции Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея (Успен­ско­го) ([2], с. II).

26 ок­тяб­ря 1993 го­да, в празд­ник Ивер­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри бы­ли об­ре­те­ны чест­ные остан­ки ар­хи­пас­ты­ря-му­че­ни­ка, ко­то­рые на­хо­дят­ся ныне в Воз­не­сен­ском со­бо­ре го­ро­да Тве­ри. В Тве­ри есть лю­ди, ко­то­рые пом­нят свя­ти­те­ля Фад­дея по Тве­ри, Аст­ра­ха­ни и дру­гим ме­стам его служ­бы. Это, в част­но­сти, Ар­ка­дий Ильич Куз­не­цов.

Из вос­по­ми­на­ний А.И. Куз­не­цо­ва.

«Я взял на се­бя непо­силь­ный труд вос­про­из­ве­сти на бу­ма­ге об­лик Ар­хи­епи­ско­па Фад­дея (Успен­ско­го), за­ра­нее зная, что это­го сде­лать не мо­гу: не хва­тит пи­са­тель­ско­го та­лан­та. Пе­ред мыс­лен­ным взо­ром то­го, кто про­чтет эти за­пи­си, я дол­жен вос­со­здать об­раз че­ло­ве­ка необы­чай­ной мо­на­ше­ской кра­со­ты: ми­сти­че­ско­го скла­да ду­ши, ас­ке­ти­че­ских по­дви­гов, рев­ност­но­го, до са­мо­от­вер­жен­но­сти, от­но­ше­ния к Церк­ви, сми­ре­ния, кро­то­сти, бес­пре­дель­ной доб­ро­ты и люб­ви к лю­дям. Ка­кая-то необы­чай­ная гар­мо­ния ца­ри­ла во всем су­ще­стве это­го че­ло­ве­ка. Я чув­ство­вал эту гар­мо­нию, со­при­ка­са­ясь с ним; она яв­ствен­но мне слы­шит­ся и сей­час, ко­гда я пи­шу эти стро­ки. Но как пе­ре­дать ее тем, ко­то­рые не ви­де­ли его? Для это­го нуж­но вла­деть огром­ным ху­до­же­ствен­ным во­об­ра­же­ни­ем.

Вла­ды­ку Фад­дея (Успен­ско­го) счи­та­ли свя­тым, — и эта ре­пу­та­ция свя­то­сти со­зда­ва­лась не толь­ко ве­ру­ю­щи­ми-аст­ра­хан­ца­ми; в кру­гах иерар­хи­че­ских о нем от­зы­ва­лись точ­но так же.

Ас­ке­ти­че­ский строй жиз­ни, ра­зу­ме­ет­ся, со­хра­нил­ся у вла­ды­ки и во вре­ме­на слу­же­ния его в Аст­ра­ха­ни. Мо­жет быть, его ду­хов­ные да­ро­ва­ния здесь да­же ста­ли вы­ше и глуб­же, ес­ли, рас­суж­дая по-че­ло­ве­че­ски, учесть, что по­ки­нув Вла­ди­ми­ро-Во­лын­скую ка­фед­ру, он на про­тя­же­нии по­чти пя­ти лет, с неболь­шим пе­ре­ры­вом, был ли­шен сво­бо­ды. Со­зна­ние от­вет­ствен­но­сти от жиз­ни, от лю­дей, ко­то­рым он слу­жил сво­и­ми мо­на­ше­ски­ми иде­а­ла­ми, жи­тей­ская скорбь, есте­ствен­но, долж­ны бы­ли углу­бить в нем чув­ство са­мо­от­ре­шен­но­сти и про­явить­ся в выс­шей фор­ме. Во вся­ком слу­чае, аст­ра­хан­цы уви­де­ли в нем всю необыч­ную кра­со­ту мо­на­ше­ско­го ду­ха, ду­хов­но­го со­зер­ца­ния и бо­го­мыс­лия. Имен­но та­ким пред­ста­ет вла­ды­ка Фад­дей (Успен­ский) в па­мя­ти тех, кто его знал и ви­дел.

Я неод­но­крат­но ис­пы­ты­вал непо­нят­ное со­сто­я­ние гру­сти от встре­чи с вла­ды­кой Фад­де­ем. Сми­ре­ние, дет­ская незло­би­вость ду­ши, за­стен­чи­вая улыб­ка это­го свя­то­го че­ло­ве­ка вол­но­ва­ли ме­ня, по­ко­ря­ли мое во­об­ра­же­ние и от­кры­ва­ли в нем для мо­е­го внут­рен­не­го со­зер­ца­ния неис­чер­па­е­мые ис­точ­ни­ки че­ло­ве­че­ских доб­ро­де­те­лей. Но вот мы рас­ста­ва­лись с ним, и мне ста­но­ви­лось груст­но.

Мне пред­став­ля­лось, что мо­на­ше­ский строй жиз­ни вы­ра­бо­тал у вла­ды­ки Фад­дея (Успен­ско­го) по­зна­ние, что по­ми­мо мо­на­ше­ско­го ду­ха — со­зер­ца­ния и бо­го­мыс­лия, его внеш­няя мис­сия как епи­ско­па долж­на со­сто­ять в по­сто­ян­ной апо­столь­ской свя­зи с на­ро­дом, в на­зи­да­нии ве­ру­ю­ще­го серд­ца. Все осталь­ное при­ло­жит­ся. Имен­но та­кое чи­сто ду­хов­ное управ­ле­ние ду­ша­ми ве­ру­ю­щих, со­став­ля­ю­щих те­ло Церк­ви, им­по­ни­ро­ва­ло внут­рен­не­му убеж­де­нию вла­ды­ки. И не слу­чай­но го­во­рил он ча­со­вые про­по­ве­ди за каж­дым бо­го­слу­же­ни­ем, вел бе­се­ды за ака­фи­ста­ми, объ­яс­нял Свя­щен­ное Пи­са­ние, пред­при­ни­мал апо­столь­ские по­езд­ки по епар­хии.

И ве­ру­ю­щие лю­ди, сле­до­вав­шие за ним ты­ся­ча­ми, ви­де­ли в нем не толь­ко от­ре­шен­но­го от все­го мир­ско­го, свя­то­го че­ло­ве­ка, но и сво­е­го ду­хов­но­го во­ждя — внеш­ний при­тя­га­тель­ный центр...

Я был у вла­ды­ки Фад­дея в Тве­ри в 1931 г., за­тем в ян­ва­ре 1933 го­да. В Тве­ри, как и в Аст­ра­ха­ни, вла­ды­ка был окру­жен все­об­щей лю­бо­вью ве­ру­ю­щих. Зри­мо ощу­щал я эту лю­бовь в несмет­ной мас­се бо­го­моль­цев за его бо­го­слу­же­ни­я­ми. И сам вла­ды­ка от­ве­чал на­ро­ду лю­бо­вью, еди­не­ни­ем с ним, каж­до­днев­ным по­се­ще­ни­ем хра­мов, по­сто­ян­ны­ми про­по­ве­дя­ми и по­уче­ни­я­ми, са­мо­от­вер­жен­ным слу­же­ни­ем Церк­ви.

Скор­бью лег­ло на мою ду­шу из­ве­стие о кон­чине вла­ды­ки. Тем силь­нее бы­ла эта скорбь, что вла­ды­ка скон­чал­ся в тя­же­лых усло­ви­ях за­клю­че­ния. Ве­ру­ю­щие зна­ют, что пе­ре­се­лил­ся этот по­движ­ник ве­ры в луч­ший мир. Но го­во­ря о смер­ти, я не встре­чал че­ло­ве­ка бо­лее жи­во­го, чем вла­ды­ка Фад­дей. Труд­но пред­ста­вить, что его нет сре­ди нас, сре­ди ве­ру­ю­щих, окру­жав­ших его свя­той лю­бо­вью. Он жи­вой, по­то­му что жи­вет в па­мя­ти совре­мен­ни­ков, как пла­мен­ный про­воз­вест­ник Хри­сто­вой Ис­ти­ны, как апо­стол, как че­ло­век, не знав­ший дру­гих ин­те­ре­сов, кро­ме ин­те­ре­сов Церк­ви. В уни­же­нии, го­не­ни­ях, узах, но в ве­ли­чии ду­ха и несги­ба­е­мой во­ли сто­ит он на Бо­же­ствен­ной стра­же в на­шем жи­вом со­зна­нии и ука­зы­ва­ет путь в жизнь луч­шую, веч­ную. Он жи­во­тво­рил в лю­дях хри­сти­ан­ский дух — в этом его па­мять и бес­смер­тие» (II, с. 6).

При­ме­ча­ния

[1] Да­мас­кин (Ор­лов­ский), иеро­мо­нах. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (Успен­ский) — «Москва», июль, 1996, с. 196-206.

[2] Да­мас­кин, иеро­мо­нах. Смер­ти не на­до бо­ять­ся. Свя­щен­но­му­че­ник Фад­дей, ар­хи­епи­скоп Твер­ской — «Мос­ков­ский цер­ков­ный вест­ник», июнь, 1991, с. 11.

[3] Про­то­кол до­про­са Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ный ар­хив фе­де­раль­ной служ­бы без­опас­но­сти Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539, л. 1-4.

[4] За­яв­ле­ние пра­во­слав­но­го на­се­ле­ния г. Жи­то­ми­ра в Вол­губ­че­ка. ЦАФСБ Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539.

[5] Вы­пис­ка из про­то­ко­ла За­се­да­ния Кол­ле­гии ГПУ (су­деб­ное) от 4 сен­тяб­ря 1922 го­да. ЦАФСБ Рос­сий­ской фе­де­ра­ции. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив № Н-1539, л. 10.

[6] Да­мас­кин (Ор­лов­ский), иеро­мо­нах. Ар­хи­епи­скоп Фад­дей (Успен­ский). — «Москва», ав­густ, 1996, с. 192-203.

[7] Свя­ти­тель Ти­хон, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Ру­си. Сре­тен­ский мо­на­стырь. Фонд Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. М„ 1995.

[8] Гу­бо­нин М.Е. Пат­ри­арх Ти­хон и ис­то­рия рус­ской цер­ков­ной сму­ты. Кни­га 1. Из­да­тель­ство «Са­тис». СПб, 1994.

[9] Со­хра­ни­лись три про­по­ве­ди, про­из­не­сен­ные ар­хи­епи­ско­пом Фад­де­ем (Успен­ским) в г. Аст­ра­ха­ни. Они по­ме­ще­ны в кн.: Гу­бо­нин М.Е. Пат­ри­арх Ти­хон и ис­то­рия рус­ской цер­ков­ной сму­ты. Кн. 1. СПб, 1994, с. 338-357.

[10] Ар­хи­епи­скоп Фад­дей. 24 зер­на ис­тин­но­го ра­зу­ма, со­бран­ные из ду­хов­ной со­кро­вищ­ни­цы Свя­щен­но­го и свя­щен­но­оте­че­ско­го Пи­са­ния для же­ла­ю­щих се­бе ду­хов­ной поль­зы. (Ар­хив ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра).

[11] Л. Да­мас­кин, иеро­мо­нах. Све­тиль­ни­ки ве­ры. Фад­дей. — «Твер­ские ве­до­мо­сти», №65, 1994, 2 — 8 сен­тяб­ря, с. 6.

[12] Ан­ке­та аре­сто­ван­но­го Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ное Управ­ле­ние фе­де­раль­ной служ­бы Рос­сий­ской фе­де­ра­ции по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 5, 5 об.

[13] Про­то­кол до­про­са Успен­ско­го Ива­на Ва­си­лье­ви­ча. Цен­траль­ное Управ­ле­ние фе­де­раль­ной служ­бы Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, с. 9, 9 об, 10, 1006, 11, 11 об.

[14] Вы­пис­ка из Про­то­ко­ла Трой­ки. ЦУФСБ Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 45.

[15] Вы­пис­ка о при­ве­де­нии в ис­пол­не­ние по­ста­нов­ле­ния Трой­ки У НКВД по Ка­ли­нин­ской об­ла­сти 31/Х11-1937 г. ЦУФСБ по Твер­ской об­ла­сти. Де­ло по об­ви­не­нию Успен­ско­го И.В. Ар­хив 20712-С, л. 46.

[16] Акт су­деб­но-ме­ди­цин­ско­го ис­сле­до­ва­ния № 2 фТ кост­ных остан­ков и фо­то­гра­фий ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го Фад­дея (Успен­ско­го), про­из­ве­ден­но­го по за­про­су ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра — физи­ко-тех­ни­че­ским от­де­лом На­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ско­го ин­сти­ту­та су­деб­ной ме­ди­ци­ны Ми­ни­стер­ства Рос­сий­ской фе­де­ра­ции с 2/Х1-93 г. по 15/111-1994 г. (Ар­хив ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра).

[17] Пись­мо пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра от 24.4.1991 го­да.

[18] Пись­мо на­сто­я­те­ля Успен­ско­го со­бо­ра г. Тве­ри про­то­и­е­рея Вла­ди­ми­ра Ле­бе­де­ва ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от 8 мая 1996 г.

[19] Пись­мо ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от ду­хов­ных чад Зи­на­и­ды Ива­нов­ны Вол­ну­хи­ной и Ан­то­ни­ны Пет­ров­ны Ми­хай­ло­вой от 1/111-1996 г.

[20] Пись­мо № 82 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от епи­ско­па Аст­ра­хан­ско­го и Ено­та­ев­ско­го Ио­ны 1996 г.

[21] Пись­мо № 113 ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от 7.5.1996 г.

[22] Пись­мо ар­хи­епи­ско­па Пол­тав­ско­го и Кре­мен­чуг­ско­го Фе­о­до­сия к ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му и Ка­шин­ско­му Вик­то­ру от 23.X. 1996 г.

[23] Пись­мо № 478 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го и Ка­шин­ско­го Вик­то­ра от 29 ок­тяб­ря 1996 го­да.

[24] Пись­мо № 394 пред­се­да­те­лю Ко­мис­сии Свя­щен­но­го Си­но­да по ка­но­ни­за­ции свя­тых мит­ро­по­ли­ту Кру­тиц­ко­му и Ко­ло­мен­ско­му Юве­на­лию от ар­хи­епи­ско­па Са­ра­тов­ско­го и Воль­ско­го Алек­сандра.

Молитвы

Тропарь священномученику Фаддею, архиепископу Тверскому и Кашинскому

глас 1

Хвала́ Бо́гу и же́ртва жива́я/ житие́ твое́, священному́чениче Фадде́е, яви́ся./ Посто́м, бде́нием и моли́твою Небе́сная дарова́ния прии́м,/ мно́гим до́брый помо́щник и уте́шитель бысть./ Па́стырскою му́дростию и ти́хостию нра́ва укра́шен,/ лука́вства враго́в Христо́вых препобеди́л еcи́./ Сла́ва Да́вшему тебе́ во страда́ниих кре́пость,/ сла́ва, я́ко му́ченика, Венча́вшему тя,// сла́ва Де́йствующему тобо́ю всем исцеле́ния.

Перевод: Прославлением Бога и жертвой живой (Рим.12:1) стала жизнь твоя, священномученик Фаддей. Постом, бдением и молитвой Небесные дарования получив, ты был многим хорошим помощником и утешителем. Пастырской мудростью и кротостью нрава украшенный, коварство врагов Христовых победил ты. Слава Давшему тебе в страданиях силу, слава Венчавшему тебя, как мученика, слава Подающему через тебя всем исцеления.

Кондак священномученику Фаддею, архиепископу Тверскому и Кашинскому

глас 4

Ду́ха небоя́зни, си́лы, любве́ и упова́ния/ даде́ Пастыренача́льник ти, святи́телю Фадде́е,/ во страда́нии бо твое́м благодаре́ние Бо́гу воздава́л еcи́/ и в гоне́ниих стра́ждущия утеша́л еcи́, глаго́ля:// не уныва́йте, Христо́с бо с на́ми есть.

Перевод: Дух бесстрашия, силы, любви и надежды дал Пастыреначальник тебе, святитель Фаддей, ибо в твоем мученичестве ты приносил благодарение Богу и в гонениях страдающих утешал, говоря: «Не унывайте, ибо Христос с нами».

+2

27

Удивительно на  сколько  история повторяеться ..ну прямо один к одному ,что мы наблюдаем   сейчас УПЦ МП , в частности в Винницкой епархии..

Синезия написал(а):

Осе­нью 1923 го­да цер­ков­но-при­ход­ской со­вет при Аст­ра­хан­ском ка­фед­раль­ном Успен­ском со­бо­ре, со­сто­я­щий из пред­ста­ви­те­лей всех пра­во­слав­ных об­ществ го­ро­да Аст­ра­ха­ни, на­пра­вил про­ше­ние Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну, в ко­то­ром по­дроб­но опи­сы­ва­лось по­ло­же­ние пра­во­слав­ных в епар­хии.

«В по­след­ние го­ды Аст­ра­хан­ская епар­хия на­хо­ди­лась под управ­ле­ни­ем ви­кар­но­го епи­ско­па Ана­то­лия, ко­то­рый в ав­гу­сте ме­ся­це про­шло­го го­да всту­пил, по его сло­вам, по так­ти­че­ским со­об­ра­же­ни­ям, в груп­пу «Жи­вая Цер­ковь» и об­ра­зо­вал при се­бе управ­ле­ние из при­над­ле­жа­щих к той же груп­пе жи­во­цер­ков­ни­ков. Боль­шая часть ду­хо­вен­ства го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии не при­зна­ла груп­пу «Жи­вая Цер­ковь» и не под­чи­ня­лась рас­по­ря­же­ни­ям это­го епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния, хо­тя и не пре­ры­ва­ла ка­но­ни­че­ско­го об­ще­ния с епи­ско­пом Ана­то­ли­ем, так как он на сло­вах не со­чув­ство­вал на­зван­ной груп­пе и не от­ка­зы­вал­ся, ко­гда из­ме­нят­ся об­сто­я­тель­ства, вый­ти из ее со­ста­ва. Но ко­гда 10 июня се­го го­да об­ще­го­род­ское со­бра­ние ду­хо­вен­ства и ми­рян го­ро­да Аст­ра­ха­ни по­сле ка­те­го­ри­че­ско­го тре­бо­ва­ния епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния и епи­ско­па под угро­зой все­воз­мож­ных ре­прес­сий немед­лен­но при­знать со­бор 1923 го­да и Выс­ший Цер­ков­ный Со­вет, еди­но­душ­но по­ста­но­ви­ло не счи­тать со­бор 1923 го­да ка­но­нич­ным, не при­зна­вать его по­ста­нов­ле­ний и не под­чи­нять­ся Выс­ше­му Цер­ков­но­му Со­ве­ту, то епи­скоп Ана­то­лий, несмот­ря на дву­крат­ное при­гла­ше­ние, не толь­ко не явил­ся на это со­бра­ние, но ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся при­со­еди­нить­ся к по­ста­нов­ле­нию со­бра­ния и за­явил по­слан­ной к нему де­ле­га­ции, что он счи­та­ет это со­бра­ние бун­тар­ским про­тив со­бо­ра. То­гда со­бра­ние тот­час же еди­но­глас­но по­ста­но­ви­ло счи­тать его от­пав­шим от Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви, пре­рвать с ним ка­но­ни­че­ское об­ще­ние, не счи­тать его иерар­хи­че­ской гла­вой сво­их об­щин и немед­лен­но всту­пить в ка­но­ни­че­ское об­ще­ние с дру­гим пра­во­слав­ным епи­ско­пом... Но епи­скоп Ана­то­лий тот­час по­сле со­бра­ния за­пре­тил боль­шин­ство аст­ра­хан­ско­го ду­хо­вен­ства в свя­щен­но­слу­же­нии, а на днях один­на­дцать свя­щен­но­слу­жи­те­лей по­лу­чи­ли из­ве­ще­ния от Епар­хи­аль­но­го Управ­ле­ния, что по­ста­нов­ле­ни­ем Выс­ше­го Цер­ков­но­го Со­ве­та они ли­ше­ны свя­щен­но­го са­на с при­зна­ни­ем их пре­бы­ва­ния в Аст­ра­хан­ской епар­хии вред­ным и с на­зна­че­ни­ем их ме­сто­пре­бы­ва­ния в Вер­коль­ском мо­на­сты­ре Аст­ра­хан­ской епар­хии. Не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему, ду­хо­вен­ство и ми­ряне го­ро­да Аст­ра­ха­ни и епар­хии, остав­ши­е­ся вер­ны­ми ис­кон­но­му Пра­во­сла­вию и Рос­сий­ской Церк­ви, сы­новне и по­чти­тель­ней­ше про­сят Ва­ше Свя­тей­ше­ство воз­гла­вить Аст­ра­хан­скую епар­хию ис­тин­но пра­во­слав­ным епи­ско­пом, чтобы под его ар­хи­пас­тыр­ским во­ди­тель­ством разъ­еди­нен­ное пра­во­слав­ное на­се­ле­ние мог­ло со­еди­нить­ся во еди­но ста­до Хри­сто­во и твер­до сто­ять на стра­же ис­тин­но­го Пра­во­сла­вия» ([6], с. 192-193).

Пат­ри­арх Ти­хон вни­ма­тель­но про­чи­тал это про­ше­ние. Сло­ва «не при­зна­вая та­ко­го по­ста­нов­ле­ния за­кон­ным и обя­за­тель­ным для се­бя и не под­чи­ня­ясь ему» он под­черк­нул и на­пи­сал свою ре­зо­лю­цию: «По­ста­нов­ле­ния неза­кон­ны».

Вско­ре со­сто­я­лось за­се­да­ние Свя­щен­но­го Си­но­да под пред­се­да­тель­ством Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, ко­то­рый, рас­смот­рев про­ше­ние пра­во­слав­ных аст­ра­хан­цев, по­ста­но­вил: «Пред­ло­жить Вы­со­ко­прео­свя­щен­но­му Фад­дею немед­ля вы­быть из Моск­вы к ме­сту сво­е­го слу­же­ния» ([6], с. 193).

20 де­каб­ря 1923 го­да Ар­хи­епи­скоп Фад­дей вы­ехал в Аст­ра­хань. Ехал он без со­про­вож­де­ния, в ста­рень­кой по­ры­жев­шей ря­се, с неболь­шим по­тре­пан­ным сак­во­я­жем и с узел­ком, где бы­ли зе­ле­ная же­стя­ная круж­ка и съест­ной при­пас, к ко­то­ро­му, впро­чем, он не при­тро­нул­ся. Всю до­ро­гу Ар­хи­епи­скоп Фад­дей или чи­тал, под­ни­мая кни­гу близ­ко к гла­зам, или мол­ча мо­лил­ся, или дре­мал. Ко­гда подъ­ез­жа­ли к го­ро­ду, стал слы­шен ко­ло­коль­ный звон. Толь­ко лишь по­езд оста­но­вил­ся, ку­пе за­пол­ни­лось встре­чав­шим ар­хи­епи­ско­па ду­хо­вен­ством. Все под­хо­ди­ли к нему под бла­го­сло­ве­ние, ис­ка­ли гла­за­ми ба­гаж и с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жи­ва­ли, что ни­ка­ко­го ба­га­жа у Ар­хи­епи­ско­па не бы­ло.

Сра­зу же по при­ез­де ка­кие-то сер­до­боль­ные ста­руш­ки при­нес­ли вла­ды­ке чуть ли не дю­жи­ну толь­ко что сши­то­го бе­лья; ста­ро­ста хра­ма свя­то­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, за­ме­тив на но­гах вла­ды­ки ста­рень­кие, с за­плат­ка­ми са­по­ги, при­нес ему хо­ро­шую теп­лую обувь. Все это вла­ды­ка немед­лен­но раз­дал ни­щим. Жил ар­хи­епи­скоп в двух ком­на­тах. В пер­вой сто­ял про­стой сос­но­вый стол, по­кры­тый цвет­ной кле­ен­кой, три или че­ты­ре сту­ла, на двух ок­нах — ки­сей­ные за­на­вес­ки, в уг­лу — об­ра­за с по­ло­тен­ца­ми на ки­о­тах. Во вто­рой ком­на­те на­хо­ди­лась же­лез­ная кро­вать, по­кры­тая се­рым бай­ко­вым оде­я­лом. Пер­вая ком­на­та слу­жи­ла сто­ло­вой, при­ем­ной и ка­би­не­том, вто­рая — спаль­ней. Дом на­хо­дил­ся неда­ле­ко от По­кров­ской церк­ви. Каж­дое утро и каж­дый ве­чер вла­ды­ка шел од­ной и той же до­ро­гой, через парк, в храм. Каж­дый раз здесь Ар­хи­епи­ско­па встре­ча­ли лю­ди, чтобы ид­ти в храм вме­сте с ним. И дол­го-дол­го по­том эта до­ро­га на­зы­ва­лась «Фад­де­ев­ской».

Отредактировано Синезия (2019-01-02 20:49:18)

+2


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Люди православные » Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...